ПечатьE-mail

Насколько переводима Библия?

Библеистика

 

В настоящее время появляется все больше переводов Библии или ее частей на русский и на другие языки народов Российской Федерации. Можно давать каждому из них свою оценку, но стоит задуматься и о более принципиальном вопросе: всё ли вообще передается в этой книге однозначному переводу?

 

Перевод – это всегда мост, соединяющий разные берега. На том, дальнем берегу – жизнь людей два или три тысячелетия назад. И даже то, что кажется нам на том берегу знакомым и понятным, не всегда понятно до конца. Что, например, может быть проще и яснее слова "любовь"? Оно обозначает чувство, которое всем знакомо и выглядит сходно у всех народов во все времена. Это так, но не всякое употребление еврейского или греческого слова, которое мы привычно переводим словом "любить", будет обозначать ровно то, что мы думаем. Да и мы можем сказать: "я люблю свою жену / Бориса Пастернака / этот костюм / жареную картошку / одинокие прогулки / дармовую выпивку", - и в каждом из этих случаев слово "люблю" обозначает довольно разные чувства и действия. Примерно так это выглядит и в Библии.

Например, в 1 Царств 5:1 говорится, что царь Тира по имени Хирам при жизни израильского царя Давида любил его (Священное Писание смягчает эту фразу и говорит "был другом"). Означает ли это, что между Давидом и Хирамом были какие-то особые личные отношения? Но эти два царя, видимо, никогда в своей жизни не встречались, и мы совершенно ничего не знаем об их дружбе. Зато нам известно, что и при Давиде, и при его сыне Соломоне город-государство Тир был активным экономическим партнером Израиля. Если посмотреть и на другие контексты, то можно сделать вывод, что в данном случае еврейский глагол "аhав", привычно переводимый как "любить", обозначает не личные чувства, а договорные отношения, связывающие два народа: царь Хирам был союзником и торговым партнером царя Давида.

Но даже там, где библейский текст - о любви между двумя людьми, он не всегда делает это именно так, как принято сегодня. Любовь описывается практически всегда как одностороннее действие: мы, например, читаем, что "Иаков полюбил Рахиль" (Быт 29:18), но совершенно ничего не говорится об ответных чувствах Рахили. Для израильтянина "полюбить" означает сделать свой выбор, и поэтому это слово практически всегда указывает на ту сторону, которая выступает инициатором отношений: мужчина может полюбить женщину, мать или отец любят ребенка, – а другая сторона просто принимает это отношение. Даже исключения здесь значимы: если в 1 Цар. 18:20 говорится, что Давида полюбила дочь царя Саула Мелхола, то мы понимаем, какая в тот момент существовала огромная разница между юным пастушком и царской дочерью. Выбор, по сути, делала царевна. Пройдет время, и все переменится, но пока что именно она выступает инициатором, и Давид, отказавшись от другого брака, все-таки женится на Мелхоле.

Точно так же и в отношениях между Богом и избранным народом инициатива всецело принадлежит Богу, – но если текст говорит, что это Израиль полюбил чужих богов (например, Иер. 2:25), так подчеркивается момент сознательного выбора, подобного супружеской измене: вместо того, чтобы отвечать на Божью любовь, Израиль выбирает себе кого-то другого.

Особенно интересно посмотреть на пару слов "любовь" – "ненависть". Во 2 Цар. 23 рассказывается, как Амнон изнасиловал свою единокровную сестру Фамарь. До изнасилования он ее, оказывается, "любил", а сразу после изнасилования "возненавидел". Такой прямой перевод ставит нас в тупик: насколько груба и неестественна его любовь, настолько же беспричинна ненависть. Но все станет на свои места, если мы поймем, что речь здесь идет о сознательном выборе, а не о чувстве: Амнон пожелал Фамарь, а после изнасилования она для него утратила всякую притягательность.

А что же нам думать, если Господь сообщает, что он возлюбил Иакова и возненавидел Исава (Мал. 1:2-3, цитируется в Рим. 9:13)? Эти слова вызывают полное недоумение: Исав ничем не провинился, чтобы к нему так относиться. Однако стоит понять, что "ненависть" в данном случае противопоставляется "любви" как избранию, заключению союза. Господь говорит о том, что Завет он заключил с Иаковом и его потомством, а Исав и его потомство не имеют к этому отношения.

Можно ли переводить каждый случай употребления еврейского глагола "аhав" русским глаголом "любить"? Как мы убедились, даже Синодальный перевод так не поступает. Но какое слово выбрать в каждом конкретном случае – далеко не простой вопрос. Помимо дальнего берега, есть ведь еще и наш собственный - язык перевода и культура людей, которые на нем говорят. Этот берег нам, конечно, известен хорошо, но это еще не значит, что на нем не встретятся никакие проблемы. Автор этой статьи работает в Институте перевода Библии, который занимается переводом Писания на языки народов России и стран СНГ, кроме славянских. И практика показывает, что проблемы могут встретиться в самых неожиданных местах.

Например, в тюркских, угро-финских и кавказских языках, как правило, нет привычных нам слов "брат" и "сестра". Можно сказать только "старший брат" или "младший брат", и то же самое с сестрами, – а ведь мы не всегда точно знаем, кто из братьев или сестер в библейском тексте родился первым. Сходные проблемы создает и грамматика: в кавказских языках, как правило, нельзя сказать просто "мы", - надо уточнять, относится ли это местоимение к собеседнику тоже или нет. То есть "я и ты" – совсем другое "мы", нежели "я и он/она/они". А как переводить на такой язык послания, в которых то и дело говорится о "нас"? Есть и такие языки, в которых глагольная форма показывает, был ли говорящий свидетелем описываемых событий или только слышал о них от кого-то другого. Словом, процесс перевода заставляет нас постоянно истолковывать текст, и не всегда мы можем быть полностью уверены, что истолковали его правильно.

Но дело не только в грамматике или словаре. Зачастую оказывается трудным делом передать библейские идеи, выразить на другом языке библейскую картину мира. Например, если мы переводим на язык народа с исламской традицией, в нем, конечно же, будут основные религиозные термины: "вера", "молитва", "грех", "покаяние", "жертва", – как правило, это будут заимствования из арабского языка. Только ведь исламские понятия не полностью совпадают с библейскими. Например, "жертва" ("садака") – это животное, которое люди забивают и устраивают пир. В то же время в библейском мире "жертва" – это животное или его часть, которая приносится Богу и сжигается на жертвеннике. Совсем не одно и то же!

В русском, казалось бы, нет таких проблем… но только на первый взгляд. В нашем обиходном языке, например, слово "жертва" вообще уже утратило всякое религиозное значение, - так называют пострадавших во время стихийных бедствий или войн. "Жертвы и разрушения" – привычная пара слов из телерепортажа; но библейская жертва означает никак не бессмысленное разрушение, а, скорее, созидание отношений между Богом и человеком. Как тогда поймет наш современник выражение "мирные жертвы" (оно встречается в Синодальном переводе)? Скорее всего, как указание на мирных жителей, убитых по чьему-то злодейскому приказу. А на самом деле речь идет о праздничном жертвоприношении, о радостном пире.

А уж как изменились некоторые духовные понятия в нашем повседневном языке… Достаточно посмотреть на слово "искушение": если в Библии так называется нечто такое, что может сбить человека с верного пути и привести его к серьезному греху, то современная реклама называет так что-то очень приятное и желанное. По сути, вместо отрицательного значения у слова появилось положительное. И происходит это далеко не только в наше время, - уже в языке Пушкина такая перемена произошла со словом "прелесть" (особо сильное искушение, которое прельщает человека): им стали называть очень красивую девушку или изящную безделушку. Кстати, в русском переводе книги Дж. Толкина "Властелин колец" обыгрываются оба значения этого слова: когда Горлум называет кольцо "моя прелесть", он употребляет это слово в положительном смысле, но мы понимаем его скорее в отрицательном. Кольцо, которым Горлум так любуется и дорожит, полностью поработило его.

Есть разные пути решения этих переводческих проблем: можно использовать традиционные слова в надежде, что читатель разберется сам или с помощью сведущих людей, можно искать новые слова… Ни один путь не идеален, и в этом и состоит главная причина, по которой существуют разные переводы Библии на один и тот же язык.

Интернет-издание "Татьянин день"