ПечатьE-mail

Пасторская забота под крестом

Благочестие

ПАСТОРСКАЯ ЗАБОТА ПОД КРЕСТОМ

Бог посреди страдания

Перевод на русский язык (предварительный вариант) © Евангелическое Лютеранское Служение, 2004.

Перевод с английского Виктора Генке

Источник: http://lcms-eurasia.org

Предисловие

Я много лет хотел написать эту книгу, но до сих пор нужный момент никак не наступал. Мне было необходимо дожить до тех времен, когда я мог бы оглянуться назад на достаточное расстояние, чтобы оценить то служение, которым я занимаюсь (настолько, насколько человек вообще способен сделать это искренне). Я хотел написать эту книгу по двум причинам. Прежде всего, мне нужно было осмыслить для себя самого те двадцать лет, что я служу капелланом. Во-вторых, мне нужно было дисциплинировать себя и рационально разобраться в том, что я во многом делал интуитивно. Много раз у меня было чувство, что мой подход к больному человеку правильный, однако я не был уверен, что задумывался об этом в тот момент, когда действовал. Итак, эта книга принудила меня задуматься о том, что я делал в одной конкретной сфере пасторской заботы - в служении больным и умирающим людям.

Сквозная тема книги - то, что Мартин Лютер называл «богословием креста». В этих словах он выразил свое понимание того, как о нас заботится Бог, и Лютер призывает пасторов следовать Его примеру. Он пишет: «Богословом может называться лишь тот, кто понимает видимое и очевидное присутствие Божие через страдание и крест», и подчеркивает: «Бог желает, чтобы Его узнавали в страдании». На страницах этой книги я, скрыто или явно, основывал свое понимание пасторской заботы на этих словах, т. е. на богословии креста.

Книга задумана как руководство к истолкованию жизненного опыта страдания в свете креста. В частности, богословие креста представляет собой ответ на беспомощность и утрату контроля над происходящим в болезни и смерти. Богословие креста напоминает нам, что именно через слабость и страдание Бог является нам наиболее открыто - сперва на кресте, а затем и в нашем опыте страдания. Важно, чтобы пасторскую заботу понимали именно с такой богословской точки зрения и чтобы пастор, каким бы ни был его личный подход, отражал это богословие в своем служении.

Эта книга - о труде капеллана. Если я что-то сделал хорошо или предложил нечто лучшее, это будет ясно видно в работе тех, кто последует моему примеру. Думаю, я не только заботился о тех больных, с которыми встречался, но и учил их. То, как и чему я учил, во многом является попыткой противодействовать неглубоким ценностям нашей культуры, которая избегает истин, касающихся наших отношений с Богом в периоды кризиса и смерти. Я надеюсь, что мои размышления, догадки и опыт послужат поддержкой в служении других людей.

Я обращаюсь прежде всего к пасторам, однако эта книга может принести пользу не только им, но и другим христианам, мужчинам и женщинам - диакониссам, медсестрам, врачам, социальным работникам и всем тем людям, которые «носят бремена друг друга» (Гал. 6:2) во имя Иисуса Христа. К пасторам я обращаюсь, используя грамматический мужской род, ибо таковы древняя традиция и то богословие, с которым я себя отождествляю.

В первой части, в начале каждой главы я поместил стихотворение - возможно, это не лучшая поэзия, но я писал эти строки после встречи с больными, которые давали мне вдохновение. За все годы службы капелланом стихи служили мне своего рода каналом перевода моих чувств во что-то назидательное. До сих пор ни одно из этих стихотворений не читал никто, кроме моей жены.

Я бы хотел поблагодарить нескольких людей, которые помогли мне в написании этой книги. Хэл Сенкбел, друг и соратник в богословии креста, постоянно напоминал мне о необходимости акцента на таинствах в том, что я писал. Эд Вит, «профессор» и благожелательный критик, говорил со мной о стиле и ясности изложения. Мы трое встречались дважды в месяц, чтобы прочесть друг другу то, что надеялись опубликовать, и услышать критику. Я также благодарен Мэри Элис Хоутон, психиатру, которая дала конструктивный критический отзыв на мою главу о психических заболеваниях и пасторской заботе. Благодарю также Джули Хойн и Барб Бергквист, моих координаторов, которые терпеливо и безропотно печатали и перепечатывали эту рукопись. И наконец, больше всего я должен благодарить мою жену, Сьюзан, которая приносила мне еду на письменный стол, за которым я работал, создавала рабочую обстановку, и слушала мои бесконечные монологи - мысли вслух, связанные с тем, что мне хотелось выразить на письме. Пациенты и персонал Госпиталя «Колумбия» также заслуживают благодарности за то, что они учили меня быть пастором.

{mospagebreak}

ЧАСТЬ I

КОНТЕКСТ ПАСТОРСКОЙ ЗАБОТЫ В НАШИ ДНИ

Введение

Потоки на полу... пролили из чашки... нет, моча...

Человек спрашивает: «Почему я не могу....»
вопрос споткнулся, повесил голову,
бессмысленно смотрит в пол.... бормочет...

Хлеб, облатка... преподана, принята с радостью...

Вино, пьет быстро...

«Всю свою жизнь, с самого детства, Боже...»

Смотрит бессмысленно, бормочет, повесил голову.

Словно ветер прорвался через едва открытое
окно... он дышит... легкие переполнены...

«Чего я не понимаю, так это...»

И я обещаю: «Ты - любим и прощен....»

Он бормочет: «Но...»

«Я с вами всегда!» Он смотрит бессмысленно... «Да,

Вот в чем проблема. Никто не остается.... здесь.... со мной».

Он смотрит, я обещаю, я ухожу,

Он кивает, бессмысленно смотрит в пол.

СОВРЕМЕННАЯ ПАСТОРСКАЯ ЗАБОТА

Под пасторской заботой всегда подразумевали духовное окормление тех, кто страдает от бессилия или утраты контроля над происходящим - и это окормление имеет место без просьбы или приглашения. Такая забота построена по примеру того, как Бог заботится о нас после Эдема - с тех самых пор Бог относился к нам именно так, даже до креста, на котором Бог принес Себя в жертву, чтобы навеки исцелить нас. Однако такое библейское понимание сильно отличается от популярных идей о том, что сегодня называют нерелигиозной духовной заботой. Здесь происходит нарушение тонкой границы между психологией и традиционной духовной заботой, и в результате возникает гибрид - популярная психология, которая далеко отстоит от того, что христиане понимают под духовностью.

Я хотел бы провести четкую грань между популярной психологией и клинической психиатрией как особой медицинской сферой. Клиническая психиатрия может быть полезна для христианина, который пытается осознать собственное поведение. Увидев свой внутренний мир более ясно, он может с меньшим трудом совершить исповедание своих грехов и обрести отпущение ради исцеления своей души и восстановления отношений с другими людьми. Напротив, популярная психология дает простые ответы будто бы духовного содержания, и их цель заключается в том, чтобы человек относился к самому себе хорошо, невзирая на более глубокое зло, которое в нем коренится. Но поскольку это глубокое зло остается незатронутым, душа остается больной, и самоисцеление обращается в заботу лишь о себе самом, а не в устремление заботиться о других. Цель современной нерелигиозной духовной заботы - не исцеление души, а исцеление скуки, отсутствия успеха, низкой самооценки, которые часто представляют собой результат неразрешенных внутренних конфликтов. Одна из таких попыток дать людям духовную заботу рекламирует терапию в выходные дни, которая предполагает «духовное раскрытие и полное блаженство» для тех, кто страдает от «переедания, посещения вечеринок, трудно контролируемого тела, стрессов и постоянной смены партнеров». Такая нерелигиозная духовная забота сторонится больных и умирающих людей, которые действительно страшно выглядят, и обращается к любвеобильным типам, которые жаждут юности и не останавливаются ни перед чем. Христиане действительно призваны преданно заботиться о теле и душе, практиковать здоровую дисциплину тела и жить духовной жизнью, сконцентрированной на Слове Божием, однако занятость самим собой может также превратиться в самодостаточную цель, уводящую от служения Богу. Забота о себе превращается в идолопоклонство. Нет ничего удивительного в том, что люди, занятые в нерелигиозной духовной заботе, находят очень мало времени для того, чтобы предоставить духовную заботу больным и умирающим людям в ее традиционном христианском смысле.

ПСИХОЛОГИЯ И ДУХОВНОСТЬ

Самоуспокаивающий акцент на позитивном настрое как цели духовной заботы существует уже много поколений. Возникновение психологии в начале XX века обратило нас к самим себе. Хотя исследование своей внутренней жизни и внимание к внутреннему человеку не представляет собой ничего нового для христиан, новость заключалась в занятости самим собой без Бога. Психология шла параллельным путем с христианской верой со времен греков, но даже греки находили какое-то место для богов. Напротив, ранняя психиатрия Фрейда не допускала существование Бога, и Церковь отвергла подобный атеизм. Однако за те двадцать лет, что я проработал с психиатрами, я увидел, что наблюдается возврат к тому, чтобы уделить сфере духовного свое определенное место.

Однако все еще совершенно непонятно, как могут сочетаться духовность и психология, но борьба за определение этих взаимоотношений шла в течение всего этого века. Во время моего клинического обучения при подготовке к служению капелланом я наблюдал постоянное перетягивание каната между сторонниками «клинической» (психологической) модели заботы и теми, кто предлагал «пасторскую» (духовную) модель. Я думаю, мы всегда сталкиваемся с искушением оставить страдающего человека наедине с его силами, вместо того, чтобы помочь ему сконцентрироваться на Боге. В нашей культуре, и особенно таких людей, как я, то есть работающих в сфере медицины, всегда ненавязчиво вынуждают мыслить категориями психологии, а не духовности.

Я припоминаю свою собственную борьбу с этим искушением. Один больной, которого я посетил, будучи еще студентом, внезапно прервал мой визит вопросом: «Вы психолог?» Мой руководитель заверил меня, что это комплимент, но эта тождественность (психологического и духовного) недолго меня радовала - ведь она делала меня чем-то меньшим, нежели пастор, который занимается пасторской, а не психологической, заботой. Вскоре после этого я написал статью, в которой привлекал внимание к проблеме «психологизирования веры и жизни». Я писал, что мы наблюдаем сдвиг от духовности к психологии и что мы видим себя уже не так, как нас видит Бог, а так, как нас видит психолог. Если человека обвиняют в бессмысленном, жестоком преступлении, прежде всего о нем думают не как о грешнике, но как о человеке с психическим нарушением или заболеванием. И даже если и то, и другое верно, мы едва ли думаем о его поступке как о зле. Мы, скорее всего, будем думать о нем как о человеке, который антисоциально настроен или перенес в детстве жестокое обращение родителей. Точно так же, нерелигиозная духовная забота чаще всего начинает не с «грешника в руках разгневанного Бога», но с тревоги в руках гуру популярной психологии. Исповедь заменяют глубоким дыханием, а моральное учение - самовыражением. Однако это для нас не ново; все это существует давно - в наследии раннего американского индивидуализма, релятивизма и утилитаризма.

«Измы», которые о нас заботятся

Во время моего выступления перед группой, выступающей против абортов, где я говорил о том, что христианам следует носить бремена друг друга, один из слушателей, родом с Филиппин, подошел ко мне в перерыве и попросил пояснений. Он сказал: «Я не понимаю, что вы имеете в виду. Вы говорите о заботе о пожилых людях, и о том, что их не следует оставлять в одиночестве. В моей стране пожилых людей очень уважают, и никому не пришло бы в голову оставить их». Он с большим трудом понял, что такое индивидуализм в нашей культуре, где каждый является прежде всего личностью, а уж затем - членом общества, и где любое самопожертвование - исчезающее явление. В некоторых странах ситуация обратная. Мы должны понять, что индивидуализм нашей культуры убивает нас. Он отрывает нас друг от друга, и даже наивные, преданные христиане ищут скорее личных духовных переживаний, а не духовной заботы друг о друге.

Самый удручающий случай, с котором столкнулся комитет по этике нашей больницы, заключался в следующем: взрослые дети говорили: «Мы хотели бы, чтобы вы помогли нам найти способ положить конец жизни нашей матери». Она находилась в больнице в критическом состоянии в течение двух месяцев, и они устали от этого. Хотя она не умирала, они, решив, что для этого пришло время, сперва прекратили готовиться к похоронам вместе с их пастором, а затем встретились с комитетом по этике. Будучи слишком заняты своей собственной жизнью, чтобы найти время для своей умирающей матери, они решили стряхнуть с себя бремя заботы о ней. Именно в таком контексте мы, пасторы, призваны осуществлять пасторскую заботу. Но если пасторам приходится бороться с таким эгоистичным индивидуализмом, им приходится также бороться и с его спутником, релятивизмом.

Релятивизм - это тот нивелировщик и миротворец, который делает всех равными в плюралистичном обществе. Если все относительно, а потому равно, то никакой объективной истины не существует. В заботе о беспомощных релятивизм провозглашает, что в принятии решений в самом конце жизни нет ни хорошего, ни дурного. Напротив, важнее всего - личный выбор каждого человека. Спор об абортах в последние десятилетия практически прекратился именно из-за релятивизма. Противники абортов не смогли убедить людей, ратующих за выбор, что аборт - это зло, так как противники абортов предполагают существование абсолютной морали, тогда как аргументы сторонников выбора основаны на относительной морали, которая делает «выбор» большей ценностью, нежели «священность жизни».

Нетрудно увидеть, насколько релятивизм искажает духовную заботу. Если все относительно, то ни одна идея, метод или даже принятая истина о духовной заботе не имеет убедительных прав на существование. Представим себе пастора, который приходит без приглашения, но по призванию Божию, чтобы говорить не только слова утешения, но и слова истины страдающему человеку. Слова пастора будут восприняты как одно из множества мнений. Однажды я посетил в больнице женщину, которая не понимала, почему она страдает. Мы говорили о Боге, Который действует через страдание, чтобы явить Себя нам как сострадающего бога, который разделяет наше страдание через крест. Ни принимая, ни отвергая моих слов, она сказала: «Это интересная мысль». Но, судя по всему, не очень убедительная, хотя это - единственная истина. Это напомнило мне спор Павла на ареопаге в Афинах. Вот в каком контексте преданные пасторы пытаются осуществлять духовную заботу в наши дни. И, словно бы индивидуализма и релятивизма было недостаточно, мы также должны бороться с третьим компонентом культуры: утилитаризмом.

Утилитаризм - это погоня нашей культуры за практическим результатом. Он учит, что если нечто работает - значит это хорошо и допустимо. Брат-близнец релятивизма, он не интересуется, правильно и истинно ли то, что мы делаем, но лишь заботится о том, достигнута ли цель. Много лет назад я критиковал программу евангелизации, которую предлагала наша церковь. Спустя несколько часов спора, глава комитета по евангелизации прервал наш разговор словами: «Могу сказать вам только одно: такой подход работает». И этот критерий, судя по всему, оправдывает все - и в сфере духовного, и в сфере материального. Если крещение мертворожденных помогает родителям почувствовать себя лучше, то «просто делайте это». Если кажется, что вызов капеллана, когда ничто другое уже не помогает, может успокоить больного, то «просто делайте это». Утилитаризм - ценность не агрессивная; она не отрицает истину, как релятивизм. Он просто не думает об этом. Прихожане ожидают, что их пасторы придут к ним в больницу, не всегда потому что надеются услышать слово просвещения, но потому что пасторам за это платят. Действительно, многие прихожане оценивают визит пастора в больницу на основе того, чувствуют ли они себя после этого лучше. Один больной сказал одному из моих добровольных помощников-мирян: «Ну что ж, не могу сказать, что чувствую себя лучше благодаря вашему визиту, но все равно спасибо». Таков современный контекст утилитаризма. В таком контексте Бог призывает преданных пасторов осуществлять свою пасторскую заботу.

НЕОБХОДИМОСТЬ ПАСТОРСКОЙ ЗАБОТЫ В НАШИ ДНИ

В первой фразе этой книги я определил пасторскую заботу как осуществляемое пастором «духовное окормление, которое имеет место без просьбы или приглашения». Его можно назвать непрошеным в том смысле, что человек, нуждающийся в пасторской заботе, часто не просит о ней. Однако в каком-то смысле она никогда не бывает непрошенной, так как Бог, через Церковь, рукополагает пасторов и призывает их окормлять тех, кто страдает. Иногда страдающие люди понимают это лучше, чем пасторы. Боб и Мардж, прощаясь с пастором после службы, говорят, что в среду Боб ложится в больницу. Больше ничего при этом не говорится; открытое приглашение не звучит. Подразумевается, что пастор и другие члены общины возьмут на себя инициативу посетить их в это время. Или кто-то умирает, и тот, кто носит траур, ожидает, что пастор будет постоянно присутствовать в духовном окормлении. Такие ожидания, возможно, будет трудно принять самим пасторам, но они живут благодатью Божией, которая приходит в жизнь каждого из нас без приглашения.

Отличие пасторской заботы от пасторского совета (делающее ее гораздо более сложной) состоит в том, что в пасторском совете нуждающийся человек инициирует контакт с пастором и несет на себе бремя ответственности за то, что произойдет. А в пасторской заботе сам пастор несет бремя ответственности за встречу, по крайней мере первоначально, пока сам прихожанин не увидит необходимость внимательно отнестись к своему страданию. В пасторском совете пастор должен выработать навыки хорошего советника. В пасторской заботе пастор должен уметь страдать - так как он также страдает вместе с прихожанином. Когда день заканчивается, я чувствую радость от пасторского совета, который я давал, и изможден своей пасторской заботой.

От чувств к святой перспективе

В первом предложении этой книги я также сказал, что мы нуждаемся в том, чтобы осознать страдание в контексте «бессилия или утраты контроля над происходящим». Кто-то сказал, что готовность жить с нашей собственной беспомощностью в итоге вполне может быть названа верой. Это ничуть не делает жизнь в беспомощности легче, но помогает увидеть беспомощность в святой перспективе - и это неплохое начало как для пастора, так и для прихожанина. Именно это столкновение с беспомощностью и утратой контроля над происходящим делает пасторскую заботу таким сложным делом. Не только прихожанин чувствует себя беспомощным, не контролирующим ситуацию, но и пастор проходит со страдающим прихожанином через долину тени, точно также ощущая беспомощность, не имея быстрых и легких решений, но надеясь лишь на Бога, Который обетовал быть с ними.

В обществе, насыщенном чувствами и которое все меньше способно мыслить ясно, суть пасторской заботы заключается в том, чтобы увести страдающего от чувства беспомощности к святой перспективе. Святая перспектива - это такое истолкование происходящего, к которой приходят пастор и страдающий прихожанин, которая и открыта к чувствам, и взирает за пределы чувств, к Истине. Истина - это не просто то, что пастор или прихожанин чувствует лично, но то, что Бог говорит нам в Иисусе Христе, и тот смысл, который явлен в записанном Слове. Если кто-то отвергает Библию как нечто не имеющее значения для жизни, утверждая что книга, написанная в первом веке, не может ответить на вопросы века нынешнего, нам следует спросить, верные ли вопросы задает нынешний век. Только у подножия креста мы начинаем узнавать, каковы правильные ответы и правильные вопросы, имеющие отношение к нашей жизни. Пасторская забота теперь нужна более, чем когда-либо прежде, ибо она не просто утешает, но и олицетворяет собой то, как Бог окормляет нас и как Бог приглашает нас окормлять других. В индивидуалистичном, релятивистском и утилитаристском мире Писание - свет, сияющий во тьме. Оно уводит людей за пределы заботы о самих себе. Оно уводит людей от чувств к святой перспективе в их восприятии жизни.

Чувства - законная составляющая часть того, что мы называем человечностью, но чувства - это не вера. К примеру, было бы очень рискованно утверждать, что опыт депрессии обусловлен утратой веры. Мартин Лютер страдал от приступов меланхолии, но вовсе не утратил свою веру. На самом же деле именно в такие моменты кажущегося отчаяния, когда дьявол пытался внушить Мартину, что он погиб и лишен Бога, Мартин еще тверже держался того объективного убеждения, которое выкрикивал у подножия креста: Иисус жив - и, потому, в Нем жив и Мартин.

Чувства не являются верой; они скорее подсказки, которые помогают определить нужды. Пасторская чувствительность должна включать в себя готовность почувствовать боль другого человека, для того чтобы узнать, в чем этот человек нуждается. Моим студентам, изучающим пасторскую заботу, я говорю следующее: когда вы общаетесь со страдающим и начинаете осознавать, что в вас зарождается какое-то особое чувство, спросите себя, откуда возникает это чувство. Готов поспорить, что оно исходит от страдающего человека, который затрагивает в вас самих схожее чувство. Страдающий человек или прихожанин, испытывающий разочарование, нетерпение или страх, передает часть этого чувства пастору, который готов внимательно слушать такого страдающего прихожанина. Когда человек чувствует то, что чувствует другой человек, это называют эмпатией, то есть такой особой чувствительностью, благодаря которой слушающий начинает воспринимать те чувства, которые передает говорящий. Задача пасторской заботы - принять эти передаваемые чувства, не позволяя им поглотить себя. Кроме того, пасторская забота заключается в том, чтобы выразить эти чувства с истинностью, которая возвышается над ними, давая страдающему или прихожанину что-то, в чем он мог бы найти поддержку, помимо чувств, вознесшихся на высоту духовного. В этом смысле пасторская забота в конечном итоге учит - сострадательно - а не только утешает. Чтобы истолковать присутствие и действие Бога в жизни людей, пастор должен уделить внимание чувствам. Но остановиться на разделенных чувствах значит дать лишь временное облегчение. Далее должно следовать какое-то истолкование разделенных чувств. Пасторская забота требует как чувствительности, так и объективности, так чтобы чувства вели к открытию духовного значения. Такова великая задача пасторской заботы.

Пасторская забота как поддержка

В конечном итоге пасторская забота дает поддержку (духовную помощь) человеку, который страдает, в то время как Бог действует в этом человеке. Мы верим: то, что совершается Богом в жизни этого человека в данный момент, совершается ему во благо. Наше служение несет не фатализм и не простое смирение перед обстоятельствами, но, напротив, убежденность в том, что Бог знает лучше, чем мы, что для нас благо, как мы признаем это, когда молимся: «Да свершится воля Твоя». Молиться словами: «Да свершится воля Твоя» есть не столько смирение себя перед волей Бога, сколько обращение о том, чтобы воля Бога совершилась, так как мы сами уже не знаем, что благо, а что нет. Поскольку воля Божия блага и милостива, нам не нужно знать или называть исход блага, но мы можем обратиться к Богу, Который называет это благо для нас и совершает то, что благо.

Медицинская профессия (включая психиатрию) как один из институтов светской культуры не может относиться к пасторской заботе иначе, нежели как к еще одной разновидности поддержки страдающих. Пожалуй, так и должно быть, потому что культура не должна и не может различать духовные нужды людей. Но внутри культуры, даже сами того не желая, отдельные люди на это способны. Есть медики, которые способны признавать пасторскую заботу как нечто большее, нежели один из видов поддержки среди множества других, особенно те медики, чья вера, будь она слабой или сильной, дарует им очи, чтобы увидеть Бога как Творца и Утешителя людских тел, умов и душ. Однако есть и такие, которые, положительно расценивая пастора как человека, который морально поддерживает страдающих людей (по крайней мере его собственных прихожан), не имеют представления о том, что именно они в нем ценят. Это приемлемый вариант, учитывая точку зрения неверующих людей в несовершенном мире. Мы должны ценить и такую малую степень понимания, однако мы, пасторы, не должны обосновывать правомерность нашего пастырского попечения тем, что медики признают положительное значение этого попечения для пациента. Будучи признанной или не будучи таковой, правомерность нашего попечения обоснована Самим Богом, Который призывает нас прийти к страдающему человеку.

Пожалуй каждый больничный капеллан, если не каждый приходской пастор, осознает, что большинство людей ассоциируют пасторскую заботу с событием смерти. «Если ничто другое не помогает, позовите пастора/капеллана». Уже не раз замечено, что эти слова стали инстинктивной реакцией медиков, которые хотя бы в какой-то мере признают ценность труда приходского пастора или капеллана. Я припоминаю, как однажды я оказался в больничном лифте с человеком, который пришел, чтобы навестить пациента. Он молчал все время, пока мы поднимались с первого этажа на пятый. Когда дверь лифта открылась, он вышел, а потом повернулся ко мне и совершенно серьезно сказал: «Надеюсь, что, если я сам когда-нибудь окажусь здесь в качестве больного, мне не придется с вами встретиться». Не помню, сколько раз один из врачей этой больницы останавливал меня в коридоре и говорил: «Мистеру (такому-то) осталось жить (столько-то) часов; я бы хотел, чтобы вы приготовили его к встрече с Творцом».

Пожалуй, менее десяти процентов того, что я ежедневно делаю как больничный капеллан, имеет отношение к моменту смерти пациента, однако вполне законно предположить, что осознание нашей смертности ассоциируется с пасторской заботой. Люди нуждаются в том, чтобы «примириться с Богом», а также они нуждаются в том, чтобы кто-то был рядом, дабы перед смертью произошло примирение как со Христом, так и с Церковью, народом Божиим. Никто из нас не живет для себя и не умирает для себя, но и то, и другое мы совершаем в присутствии Бога и тех, кого Он уже оживотворил как Своих святых на земле и на небе.

Потребность в пасторской заботе неотделима от потребности в том, чтобы кто-то был рядом. Слова: «Нехорошо человеку быть одному» относятся не только к браку, но равным образом к болезни и смерти. В обществе, которое рассматривает независимость как наивысшее благо, а право на невмешательство в личную жизнь как величайшую ценность, даже просьба о том, чтобы кто-то был вместе с человеком в период его беспомощности и утраты контроля над происходящим в его жизни, кажется немыслимой. Однако задача пастора, если это необходимо, заключается в том, чтобы подумать об этом за прихожанина. Один такой случай показал мне, что роль пасторской заботы уникальна и превосходит рамки любой иной заботы.

История о пасторской заботе

Энн была в больнице уже три дня, однако, судя по всему, никто не понимал, почему она продолжала плакать днем и ночью. Ее ревматолог госпитализировал ее из-за боли в суставах и из-за давнишнего артрита, который вновь дал о себе знать, однако анальгетики, казалось, совсем не помогали. Энн поняла, что такой боли она прежде никогда не чувствовала. Психиатр прописал ей антидепрессанты, однако должны были пройти недели, прежде чем они могли бы помочь. Итак, кто-то в отделении предложил, раз уж ничто иное не помогает, пригласить капеллана.

Я застал Энн в слезах. Эти слезы пугали и смущали ее, и она сказала, что чувствует себя глупо из-за того, что не может найти никакой причины, которая могла бы оправдать их. В ходе моего разговора с ней речь зашла о смерти ее мужа девятью годами ранее. Теперь ее слезы высохли, и она подробно рассказала мне о его самоубийстве. Она нашла его в гараже, где он повесился. Испытав горе со многими страдающими людьми и ощущая в ней отсутствие каких-либо чувств в связи с этим событием, я спросил ее, плакала ли она, когда он умер. Она ответила отрицательно и не стала вдаваться в подробности. Этот краткий ответ насторожил меня, и я подумал, что здесь может присутствовать скрытый гнев. «Вы злились на него за то, что он сделал?» Она быстро ответила: «Нет, я слишком сильно любила его, чтобы злиться». Поскольку христианам очень трудно признать свой гнев, я спросил ее: «Что если бы он не лишил себя жизни, а просто бросил вас? Тогда бы вы злились на него?» Тут она засомневалась, ее лицо покраснело, а ее глаза застлали слезы. «Да! - выкрикнула она. - Именно это он и сделал со мной и с моей дочерью». Теперь вместо слез полился поток гнева, выраженного словами... гнева, отражавшего равную степень любви и ненависти, которые она испытывала по отношению к своему мужу. Мы проговорили час. Ее слезы исчезли. Ее гнев исчерпал себя. В конце мы помолились. В молитве, как я всегда стараюсь это делать, я упомянул о том, что мы только что пережили, в перспективе Божьего исцеления боли и той необходимости, которую она осознала - необходимости простить своего мужа за то, что он сделал с ней и с ее дочерью. Визит закончился, и я ушел.

Вечером следующего дня Энн снова попросила меня прийти к ней. То, что она сказала мне, было еще одним свидетельством улучшения ее душевного состояния: после долгих лет отчуждения от своей дочери, которое возникло из-за гнева, вызванного в них обеих самоубийством ее мужа, они примирились. Она хотела сказать мне, что я стал катализатором Божьего исцеления, которое преобразило ее.

Пасторская забота выходит за пределы психологии, так как психология не может направить нас к прощению, которое мы принимаем от Того, Кто обладает уникальной способностью исцелять человека полностью. Пасторская забота уникальна. Ее сущность определяется не культурой, а ее правомерность - не медициной. Пасторы должны вести культуру, а не следовать за ней, предоставляя «единое на потребу», которое наш Господь дарует нам и через нас: прощение, надежду и будущее в этой и в следующей жизни. Я надеюсь на то, что все, что говорится в этой книге далее, поможет вам научиться делать это.

{mospagebreak}

Крест как парадигма пасторской заботы

Человеческое тело: мое распятие

Тело умершего передо мной
Каждое утро, и так - каждый день
Напоминает, что жизнь такова.

Тело умершего - пригвождено
К древу распятья - чтоб я не забыл
Как в этом мире устроена жизнь.

Тело умершего - се человек.
В памяти вечно присутствует Он,
Чтобы иначе мы видели боль.

Тело умершего - жизни полно
Вот мой ответ на сомнение, страх.
Ветром в окно к нам надежда придет.

Тело умершего... радость, покой,
Жизнь бесконечная ждет впереди,
Делает храбрым меня пред лицом
смерти и худшего...

ОТКРЫТИЕ БОГОСЛОВИЯ КРЕСТА

Предпосылка этой главы, да и всей книги, заключается в том, что пасторская забота состоит не только в устранении чьего-либо страдания, но в том, чтобы помочь страдающему научиться истолковывать свои страдания в свете креста. Вне креста страдающий чувствует себя в бессмысленном и не поддающемся контролю мире, в котором нет надежды. Такая безнадежность делает страдающих людей уязвимыми для отчаянных призывов нашего мира взять все в свои руки и, если ничто другое не помогает, устранить страдание, устранив страдающего. Это устранение страдающих людей может происходить через пренебрежение, отсутствие внимания или даже через суицид и эвтаназию. Все что угодно, лишь бы облегчить боль.

Хотя пасторская забота больше занимается тем, чтобы помочь людям истолковать страдание, чем устранением самого страдания, все же есть несколько вещей, которые пасторы должны делать, чтобы помочь людям жить с их страданием - например, Крещение, Святое Причастие, молитва и чтение Писания. Однако даже эти пасторские действия предполагают контекст креста Христова. Поэтому задача пасторской заботы - помочь страдающему истолковать эти действия через призму креста посреди страданий прихожанина. Лютер говорил: «Богословом можно назвать того, который осознает видимые и явные божественные явления, воспринимая их через страдание и крест». Также и пасторы в первую очередь являются первыми и главнейшими богословами, призванными пролить свет во тьме жизни страдающих людей. В качестве пасторов мы являемся домостроителями тайн Божиих, хотим мы этого или нет.

Для многих людей значимость креста заключается в том, что мы спасены от наших грехов жертвенной смертью Христа на кресте. Классическое определение этого акта Бога - «оправдание». Однако «быть спасенным» - это не означает приобрести страховку от ада или надежду на светлое «потом». Оправдание также означает, что мы возрождаемся как новые люди, попадая в общину веры, чтобы жить новой жизнью здесь, на земле. Классическое определение такой новой жизни во Христе - «освящение». Центральный момент как оправдания, так и освящения - крест. Пасторская забота состоит в том, чтобы помочь страдающим людям связывать крест с их страданием здесь и сейчас, а также с их надеждой на будущую жизнь. Мистер Уитти - пример такого личного страдания в связи с крестом.

Богословие креста и богословие славы

Мистер Уитти попросил о визите больничного капеллана перед операцией. Войдя в его комнату, я увидел, что он сидит в кресле у своей кровати и содрогается от одной мысли об операции шунтирования на сердце, которая должна была состояться следующим утром. Будучи человеком огрубевшим, но не по характеру, а от ручного труда, он говорил мало, но попросил меня помолиться вместе с ним. Мы помолились о том, чтобы все прошло хорошо.

Это произошло около двух месяцев назад, и мистер Уитти все еще является пациентом нашего реанимационного отделения. Он в сознании, но он не может дышать самостоятельно и нуждается в очищении крови с помощью искусственной почки несколько раз в неделю. Судя по всему, наша молитва об отсутствии осложнений потерпела крах.

Однако в связи с мистером Уитти важно отметить его простую, но твердую веру в Бога. Хотя он не может говорить уже почти два месяца из-за дыхательного аппарата, он ежедневно просит меня (жестами) молиться о нем. Я молюсь. Мы ежедневно просим веры, чтобы вверить Богу все то, что произойдет в течение дня. Мы также молимся о том, чтобы свершилась воля Божия.

Каждый раз, когда мы молимся, мистер Уитти пытается поднять свою руку, чтобы осенить крестом свою голову и сердце. Это крестное знамение не является для мистера Уитти формальным знаком; он знает, что именно крест находится в сердце веры в Господа для каждого человека.

У мистера Уитти есть дочь. Мы часто стоим вместе у его кровати: видя страдания мистера Уитти, я нередко ощущаю душевное изнеможение, досаду, хотя стараюсь, как могу, сопереживать. У его дочери, напротив, сияющий вид, на лице ни тени тревоги. Она обнадеживает отца, говорит, что все будет хорошо, что Бог исцелит его. «Беспокоиться не о чем», - говорит она. Однако ее отца это не утешает, и он оборачивается ко мне, чтобы осенить себя крестным знамением. В отличие от своего отца, дочь мистера Уитти страдает неверным пониманием веры. Она полагает, что ее отец будет исцелен, и считает, что вера - это путь к здоровью. В ее понимании воли Божией нет места для слабости и страдания. Но мистер Уитти отдался на волю Божию, будучи уверен, что Бог и сейчас на его стороне. Тем временем дочь мистера Уитти все еще пытается заставить Бога уступить ее воле относительно ее отца.

Разница между пониманием путей Божиих, присущим мистеру Уитти и его дочери, иллюстрирует различие между тем, что Мартин Лютер называл «богословием креста» и «богословием славы». Лютер ввел эти термины, чтобы выразить различие, которое св. Павел и все Писание проводит между путями Бога и путями человека. Хотя богословие креста трудно понять из-за его абсолютной чуждости мирским понятиям (оно противоречит всем человеческим инстинктам) и из-за его «безумия», необходимо понять его, чтобы правильно оказать пасторскую заботу больным, страдающим и умирающим людям.

Лютер говорит: «Без богословия креста человек наихудшим образом злоупотребляет самым лучшим», так как богословие креста - единственный путь, которым действует Бог. «Бог желает, чтобы Его узнали» - не в здоровье, не в богатстве и не в успехе, но «в страдании». Прихожанам отрадно видеть руку Божию в прекрасных рассветах, трогательных историях об обращении или в успехе приходских программ, но в кресте Христовом и в несении нашего собственного креста Бог желает являть им Свое сердце.

Рассуждая о богословии славы, Лютер говорит: «Богословие славы называет зло благом, а благо - злом. Богословие креста называет вещи своими именами». Дочь мистера Уитти была неспособна «называть вещи своими именами». Она не могла заставить себя признать, что исходом болезни мистера Уитти будет смерть.

У учеников Иисуса была та же проблема с пониманием Его слов, предрекающих крест. Нам говорят, что они не понимали Его, но я думаю, что они понимали Его очень хорошо. Их проблема была в том, что они всячески сопротивлялись этой мысли и не желали ее принять. Они не хотели, чтобы все было так. Дочь мистера Уитти не хотела, чтобы все окончилось смертью и поэтому называла зло благом и придерживалась богословия славы.

Коротко говоря, богословие креста утверждает, что Бог приходит к нам через слабость и страдание, на кресте и в нашем собственном страдании. Богословие креста говорит: «Довольно для тебя благодати Моей, ибо сила Моя совершается в немощи». Напротив, богословие славы говорит, что Бога следует искать не в слабости, но в силе и мощи, а потому нам надлежит искать Его в знаках здоровья, успеха и внешней победы над жизненными бедами. Мистер Уитти мог видеть Бога в своих страданиях; его дочь - не могла, и поэтому она искала Бога в исцелении, которое, как она того желала, должно было возникнуть из ее веры и молитв. Иногда все мы придерживаемся богословия славы, не желая все предать Богу, но требуя, чтобы Бог являлся и творил магию среди наших трудностей.

Если мы не понимаем различие между богословием креста и богословием славы, мы обнаружим, что нас сносит в сторону богословия славы, в рамках которой наша культура верит, что Бог действует через самоутверждение популярной психологии и мгновенного вознаграждения. Мы начнем требовать, чтобы Бог оправдал себя перед нами в наших страданиях, даруя нам исцеление и успех. Мы начнем требовать такого Бога, Который делает то, что мы от Него хотим, и мы отбросим путь креста, которым Он приходит к нам. Мы начнем бояться страдания, посвятив себя заботам о том, как его избежать - за счет истины и преданности, называя зло эвтаназии «благом» и благо страдания «злом».

Трагедия и комедия под крестом

Джин Эдвард Вит иллюстрирует богословие креста и богословие славы иначе. Говоря о «трагическом ощущении жизни и комическом ощущении жизни», он использует определение Данте, которое описывает трагическое и комическое в литературе. Данте говорит: «Трагедия - это история, которая начинается радостью, а оканчивается болью. Комедия - это история, которая начинается болью, а оканчивается радостью». Вит задает нам вопрос: «Итак, какова же, в конечном итоге наша жизнь - трагична или комична? Люди с комическим ощущением жизни ожидают страдание сейчас... Люди с комическим ощущением жизни не ожидают страдания сейчас... Христианское мировосприятие поощряет комическое ощущение жизни».

Если человек придерживается трагического взгляда на жизнь, который желает счастья прямо сейчас любой ценой - взгляда, который лишает страдания в этой жизни всякой ценности - он неизбежно будет придерживаться богословия славы, стремясь избегать страдания - возможно, до полного отчаяния и саморазрушения в суициде. Если человек придерживается комического взгляда на жизнь, который принимает неизбежность страдания теперь и предчувствует радость в конце, он будет придерживаться богословия креста, которая позволяет ему видеть силу Бога в слабости его собственных страданий. Такой человек найдет мир, вверяя свою слабость силе Божией. Возможно, он даже научится смеяться над тщетностью слишком серьезного восприятия своих страданий и боли. Вит напоминает нам, что «то, над чем мы смеемся в комедиях - это человеческая гордыня, которая сокрушается по причине ограничений человека».

Живя в культуре, которая не верит, что человеческие достижения безграничны, мы легко можем привнести в христианскую жизнь чувство утилитаризма, которое верует, что мы не можем завоевать всего не из-за человеческого греха, но из-за отсутствия метода. На стене нашей старой госпитальной библиотеки висит посвящение, которое оканчивается такими словами: «...С надеждой, что исследование и размышление в этих стенах поможет вам облегчить страдание и устранить смерть». Вот она - цель и стремление всех человеческих достижений! Многие в Церкви также верят, что «когда продвижение к цели становится все труднее, крепкие люди все равно идут вперед». Подобное богословие славы ведет нас к решениям, подобным «десяти шагам, ведущим к разрешению дилеммы греха». Представляется, будто решение зависит от метода, а не от благодати.

Возможно, многим хотелось бы, чтобы эта книга была озаглавлена «Десять шагов к лучшей жизни со страданием» и представляла собой некий список того, что нам нужно делать, чтобы избежать страдания или облегчить его, а также заменить его процветанием тела, разума и сердца; но это - не путь креста. Это - человеческий путь богословия славы. Напротив, на пути креста Бог обращается к нам через страдание. Путь креста есть «безумие для гибнущих», и мудрость для спасенных. Дело не обстоит так, что мы садистски выискиваем боль или наслаждаемся страданием; мы просто не верим, что окончательное устранение страдания в этой жизни происходит благодаря достижениям человека, даже если это совершается во имя Божие. Мы следуем не за человеческим духом, который борется с плотью, миром и дьяволом, но за Богом, Который ведет нас к подножию креста, чтобы мы обрели там облегчение. Именно на крест мы взираем в поиске наставления.

ОТ ВОПРОСА «ПОЧЕМУ» К ВОПРОСУ «ГДЕ»

Если пасторская забота состоит не в том, чтобы сделать что-то такое, чтобы устранить страдание, но в истолковании страдания в свете креста, то нам следует начать с того, что Бог избирает открыть нам, а не с тех откровений, которых люди ожидают от Бога. Сегодня люди почти не чувствуют необходимости оправдаться перед Богом, но требуют, чтобы Бог оправдывался перед ними. Поэтому самый частый вопрос, который у них возникает перед лицом страдания, таков: «Почему Бог делает это со мной?» И хотя в них может присутствовать некий намек на подлинный поиск Божией воли в страдании, чаще всего люди обнаруживают такое внутреннее отношение к проблеме: «Я этого не заслуживаю; Бог должен был обойтись со мной менее сурово».

В конечном итоге, правильный вопрос заключается не в том, «Почему Бог делает это со мной?», а «Где во всем этом Бог?» Где в моем страдании Бог? Вопрос «почему» в страдании, мотивированный требованием того, чтобы Бог оправдался перед нами, - бессмысленный вопрос. Ответы, которые гласят, что Бог испытывает нас, наказывает нас, учит нас - такие ответы редко вписываются в конкретные обстоятельства нашей жизни. Поскольку мы не знаем разума Божия, мы не можем знать, когда эти ответы являются верными, и являются ли они верными когда-либо в принципе. Иов обнаружил, что его вопрос: «Почему Ты делаешь это со мной?» не получил иного ответа, кроме того, который был прообразом креста. Пасторы должны вести своих прихожан к подножию креста. Они будут сопротивляться на этом пути. Все требования ответить, обращенные к Богу, и вся человеческая гордыня у подножия креста должны быть исчерпаны, как лишний багаж. Следует спрашивать не о том, «почему», а о том, «где». «Где в страдании Бог? В моем страдании?» Бог отвечает: «Прямо посреди него!»

Бог посреди страдания

Богословие славы отдаляет нас от Бога и друг от друга. Самые трудные случаи в моем служении больным людям в госпитале были связаны с тем, что убежденные христиане отказывались признать свои страхи и заботы перед лицом болезни, которая угрожала их жизни.

Дон, раковая больная чуть старше тридцати, не ходила в церковь до тех пор, пока не обрела веру во время учебы в колледже. Там она нашла не только Христа, но и общину друзей, которые разделяли эту веру и всегда были с ней - в том числе и теперь, в период ее болезни. Эти преданные люди молились о ней, и не только частным образом, но и у ее изголовья, дежуря в ее палате по двое или по трое ежедневно. Как это часто бывает с пасторами, которые хотят поддержать прихожан, постоянное присутствие сочувствующих людей делало крайне трудным разговор наедине о страхах и заботах Дон. Выходило, что друзья, которые заботились о ней, защищали ее от сомнений и от ужасающей перспективы посмотреть в лицо правде.

Дон и ее друзья были вовлечены в «заговор веры», пытаясь сдержать дьявола и саму смерть молитвой и взаимной поддержкой. К несчастью Дон и ее друзья верили, что болезнь и смерть - это враги, которых можно контролировать и победить верой. Иногда эта вера граничила с «силой позитивного мышления». Вместе они противостояли нечистому и сопротивлялись всякой попытке Дон рассказать о ее болезни или надвигающейся смерти. Их наивность в отношении силы греха и смерти полагалась на богословие славы и делала Дон одинокой посреди друзей. Фактически эта наивность духовно и эмоционально изолировала друзей друг от друга, так, словно бы некий этический кодекс запрещал им говорить о поражении и смерти. Вера и верность держали оборону, а угроза была сокрушающей.

Ближе к концу Дон впала в депрессию и замкнулась - вне сомнения, отчасти из-за того, что ей не позволяли поделиться своими глубинными чувствами. Дежурство продолжалось, но превратилось в нечто угнетенное и неуверенное. Казалось, никто не знал, что делать перед лицом надвигающейся смерти. Когда наступил день смерти Дон, не было никакого «мира, превосходящего всякое человеческое понимание»; царила атмосфера поражения, без какой-либо сосредоточенности на победе Христа посреди страдания. Богословие славы нанесло свой урон.

Богословие славы не только отдаляет нас от Бога, но также отделяет прихожан от пасторов, а пасторов - от прихожан. Есть много пасторов, которые сознательно созидают дистанцию между ними самими и прихожанами во имя Божие. Они прививают такую позицию: «Если у вас есть вера, вы пройдете через это; Бог никогда не дает больше, чем вы можете вынести!» Пасторское посещение характеризуют банальные фразы и лозунги - обычно в форме цитат из Библии. Хотя в том, что говорят пасторы, есть крупица истины, все это говорится не к месту или не ко времени. Что еще более важно, банальные фразы не отражают внимания к конкретным нуждам прихожанина в данный момент. Клише и лозунги следует оставить для наклеек на бампер, а не на изголовье постели больного. Далее в этой книге мы рассмотрим, как можно улучшить посещение больного. Пока же следует отметить, что пасторы иногда бессознательно учат богословию славы, а не входят в страдание людей у подножия креста.

МОСТ МЕЖДУ БОГОМ И НАМИ

Богословие креста наводит мост над пропастью между нами и Богом, над пропастью, которая создана богословием славы. Когда прихожанка пытается быть сильной посреди страдания, полагая, что это является актом веры, она вполне может при этом сопротивляться тому, как Бог открывает Себя посреди слабости. Когда Дон и ее друзья упорно трудились, поддерживая друг друга в вере, они фактически отказывались признать некоторые страхи и чувства, которые они испытывали на глубинном уровне. Эти страхи и чувства не были врагами, которым нужно сопротивляться (как они полагали). Они были частью страдания, через которое Бог открывает нам Себя как Бог, Который сострадает и прощает. В каждом из нас присутствует желание избежать смерти. Хотя вместе с Павлом мы можем испытывать подлинное желание «отойти и быть со Христом», на глубинном уровне мы все-таки хотим жить, потому что Бог «встроил» в нас это желание. С самого начала желание Бога заключалось не в том, чтобы мы умерли, а в том, чтобы мы жили на этой земле. Жизнь, которую Он дарует каждому новорожденному, - это жизнь, которую следует прожить здесь и сейчас. Христианин никогда не должен пренебрегать жизнью, какой бы болезненной и трудной она временами ни была. Вера признает дар жизни и действительность жизни с надеждой даже в падшем мире.

Итак, страх смерти - нечто естественное и уместное. Мы подробнее разберем эту мысль в одной из последующих глав, а теперь достаточно будет признать отвращение, которое мы испытываем при мысли о смерти. Так же было и с Иисусом. Чувства нашего Господа в Гефсиманском саду - часть богословия креста. Мы видим Иисуса, Который боится смерти и рассматривает возможность избежать смерти. Иисус просит Своего Небесного Отца, чтобы все это прошло стороной. И лишь после того, как Иисус начинает признавать Свое отвращение к смерти и Свой страх жала смерти, Ему начинают служить ангелы, посланные Отцом, чтобы утешить Его. До этого, стоя на коленях в молитве, Он испытывал лишь агонию и кровавый пот.

Если мы наивны в отношении присутствия греха и в его убийственной силе, мы постараемся преодолеть страдание нашей собственной силой, иногда называя при этом нашу силу «верой». Однако, какими бы средствами мы ни пытались принять вызов греха и смерти сами, мы следуем богословию славы, а не богословию креста. Только Иисус Христос может принять вызов смерти и победить ее.

Наше призвание - преклонить колени у подножия креста и признать наши страхи и беспомощность. Вверив Ему все, мы находим надежду в том, что Он совершил ради нас на кресте. Этот ежедневный опыт смирения у подножия креста посреди нашего страдания и есть путь креста, наше освящение. Он труден. Ветхий Адам ежедневно подвергается смерти, и мы находим себя мертвыми для наших грехов и наших собственных сил - в том числе и сил веры, которые мы считаем нашим вкладом в способность Бога спасать посреди страдания.

Поистине, именно по благодати мы спасаемся даже посреди страдания. Мартин Лютер говорил о нашей жизни во Христе как о ежедневной смерти и воскресении, в которых ветхую греховную личность топят, а новая личность во Христе воскресает к жизни, чтобы увидеть еще один день. Мы топим ветхого человека в нашем покаянии и в нашем памятовании о том, кто мы и чьими мы стали через Крещение. Путь креста смиряет, а не возвеличивает. Величие приходит в самом конце.

Пожалуй, самая яркая черта людей, которые живут в соответствии с богословием креста, - это их признание своей беспомощности перед лицом страдания. Культура, которая ценит самоутверждение и личный контроль над всякой внешней властью или воздействием не признает богословие креста привлекательным. Даже христиане до такой степени являются частью того мира, в котором они живут, что они часто не признают влияния ценностей и норм, которые действуют в них в противовес их вере.

Указать на Бога

Цель пасторской заботы под крестом - не пытаться устранить страдание, но указать прихожанину на Бога посреди страдания. Другие озабочены устранением страдания - до определенного момента. Бог призывает врачей, медсестер, терапевтов, техников и советников для облегчения страдания. Напротив, пасторская забота сконцентрирована на присутствии Бога посреди страдания. Она заботится о том, чтобы помочь страдающему прихожанину увидеть Бога именно там.

Положение коленопреклонения у подножия креста позволяет нам увидеть, как Бог действует в страдании. В этом есть определенная ирония, но именно наша беспомощность позволяет нам увидеть Бога. Это справедливо не только в случае страдающего прихожанина, но также и для пастора, который страдает вместе со страдающим прихожанином. Понимая это, мы можем сказать (и об этом стоит всерьез задуматься), что опыт поражения и чувства беспомощности необходим пасторам. Иисус испытал такое же поражение и ту же беспомощность, и мы называем это Благой пятницей. Страдание приводит к подножию креста не только прихожан, но и нас - и там оба страдающих открывают для себя смысл креста и мира, который действительно «превосходит всякое человеческое понимание». Поражение - путь креста, но поражение, признанное по вере, становится победой.

{mospagebreak}

2

Пастор как человек, несущий крест

Молитва пастора

В какофонии жизни,
когда выкрики мира,
вместе с криками бизнеса
рвут душу мира,
я надеюсь на глас здравомыслия!

Когда пустота РЕЛИГИИ,
вместе с убежденностью
пустоты плюрализма,
так хочет быть услышанной,
я надеюсь на глас истины!

С искушением гордыни,
догматизма и отрицания,
вместе с громкими голосами,
которые не желают слушать,
я надеюсь на глас Божий!

Два пастора

Один из первых вызовов к больному, на который я выехал после рукоположения, был ответом на просьбу прихожанки посетить ее пожилого отца. Он внезапно заболел и находился в критическом состоянии. Он был членом другого прихода в 30 милях от нашего, и его семья тщетно пыталась найти их собственного пастора. Семья уже собралась у его изголовья в маленькой больнице общины, когда я приехал - как выяснилось, за час до его смерти. Члены его семьи не знали меня, но разрешили мне пережить этот момент вместе с ними. Моя прихожанка, Адель, тихо плакала, стоя радом со мной, и крепок держала меня за локоть обеими руками, словно бы стараясь удержать меня. Вероятно, она полагала, что молодой пастор, чувствуя свою беспомощность, желал бы в тот момент находиться где угодно, но только не там. Дыхание ее отца становилось все слабее - и когда наступил конец, он словно бы угас, так что мы даже не заметили этого. Однако уже поняв, что он умер, семья осталась у изголовья. Все плакали, но старались утешить друг друга. Я плакал вместе с ними, и я уверен, что мое чувство беспомощности говорило едва ли более того, что эти люди не были одиноки. «От имени и по повелению Господа моего Иисуса Христа» я был с ними, представляя собой способ Бога пребывать с ними в их скорби.

В этот момент дверь широко распахнулась, и в помещение ворвался пастор умершего. Он, наконец, узнал о случившемся. С Библией в руке и с пальто, переброшенным через локоть, он устремился к постели и словно приказал семье молиться вместе с ним.

Наверное, в его утешительных словах даже имелось какое-то содержание, и, быть может, он даже поздоровался со мной (мы были знакомы), но все случилось так быстро и весь тон его визита так резко контрастировал с только что случившейся тихой смертью, что еще и сегодня его визит присутствует в моей памяти каким-то размазанным пятном. Я уверен, что мое собственное минимальное вмешательство ошеломило меня не меньше, чем попытка этого пастора осуществить пасторскую заботу, но я помню, что был зол на него. Когда я ехал из больницы домой в полном одиночестве, я с горечью думал о его бесчувственности. Я ощутил беспомощность перед лицом смерти, а этот пастор казался рассеянным и бесчувственным. Тем не менее, он сделал свое дело, а я как бы не сделал ничего. Однако оба мы попытались помочь этим скорбящим людям нести крест их страдания.

Когда Иисус предлагает ученику «отречься себя, взять крест и следовать» за Ним, Он предлагает отбросить поглощенность самим собой и быть преданным свидетелем Христа перед лицом смерти. Иисус сказал: «Кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради Меня, тот обретет ее» (Мф. 16:25). В каждой ситуации, в которой возникает выбор между свидетельством о себе и свидетельством о Христе, речь идет о том, чтобы нести крест - однако здесь возникает конфликт с мирской поглощенностью самим собой. Нам дано предупреждение о том, что в конце времен «люди будут самолюбивы» (2 Тим. 3:2).

Поглощенность самим собой и самореализация оказала на биоэтику такое влияние, что она приняла терминологию «прав». Терминология прав занимается делами скорее судебного толка, нежели самими вопросами по существу. Это означает, что, утратив объективность и приняв релятивизм ценностей, наше общество не способно сказать, что придает жизни смысл. Вместо неких абсолютных смыслов все сконцентрированы на процессе труда «самореализации» - без всякой надежды добраться до цели. Опираясь на релятивизм, мы никогда ни к чему не придем, так как у нас нет абсолютных целей, которых мы могли бы достигнуть. Поэтому нас поощряют в том, что мы ценим относительный процесс, а не абсолютную субстанцию, в качестве цели нашей жизни.

Напротив, цель жизни христианина - не в том, чтобы быть занятым некой процедурой, упакованной в термины прав личности. Цель христианина вытекает из твердого убеждения в том, что мы происходим от Бога и искуплены Им, чтобы жить и возвратиться к нашему Господу Иисусу Христу. В сем Христе мы обретаем нашу полноту. Поскольку крест делает возможным эту субстанциональную цель, то именно неся крест, мы обретаем полноту в жизни и в смерти. Пасторы призваны нести крест прихожан вместе с ними, а не тревожиться о самореализации. Около 30 лет назад Уильям Хульм сказал: «Противоядие от отчаяния священника - его участие в жизни его народа».

Пасторы - это люди, которые несут крест вместе с теми, кто страдает. Делаем ли мы это хорошо или посредственно, это часть нашего призвания. Вызовы в больницу, посещение домов престарелых, поддержка пожилых и беспомощных людей - все это часть пасторского пути креста. В истории, рассказанной выше, второй пастор пытался все взять в свои руки во имя Божие. Он избрал малую долю участия в жизни его прихожан, и осуществлял долг своего призвания, как чиновник. Забавно, но позднее я узнал, что из-за этого прихожане ценили его ничуть не меньше. Они даже расценивали его работу как присутствие Бога с ними в не меньшей степени, чем, как я надеялся, таким присутствием была моя собственная работа.

Моя беспомощность перед лицом смерти одно время казалась мне проблемой, но чувство беспомощности не бывает приятным никогда. Однако в данном случае взять на себя инициативу и сделать что-то, пытаясь устранить или заглушить боль этой смерти, представлялось мне чем-то самым худшим. Взять на себя инициативу - значит поддаться искушению принять богословие славы, тогда как готовность чувствовать себя беспомощным перед лицом страдания может быть названа состоянием верного. Ведь в конечном итоге именно в верности страдающему на кресте Христу мы и призваны быть пасторами. Слава подождет до Второго Пришествия.

ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ НАСТРОЙ ПАСТОРА

Моя история о двух пасторах не только иллюстрирует различия в пасторской заботе о прихожанах и различие между богословием креста и богословием славы, но также различия в психологическом настрое пасторов. Хотя пасторы могут быть убеждены, что они движимы Святым Духом (и, как христиане, они движимы Им), они также движимы сложнейшим клубком психологических факторов. Не пресыщаясь нарциссизмом, как это свойственно нашей культуре, для пастора правомерно и полезно понимать себя с психологической точки зрения. Знание о нашем психологическом настрое может помочь нам понять борьбу наших прихожан, а также наши собственные затруднения в предпочтении богословия креста богословию славы. Психология двадцатого века сделала нас внимательными к нашим чувствам и к внутренним движениям разума - и это необходимое начало того, что древние культуры называли «мудростью». Психология также способна помочь нам осознать те препятствия, которые затрудняют наши отношения с людьми, которые удаляют нас друг от друга и ставят под удар здоровую близость между людьми. Пасторам необходимо осознавать свой психологический настрой (насколько они способны на это), чтобы сделать возможным уместные близкие отношения со страдающими людьми.

Какой бы полезной ни была психология в деле рассмотрения внутренних движений нашего разума, мы всегда должны понимать психологию в контексте падшего мира. К примеру, существует различие между целью христианской интроспекции и интроспекции, подчиненной нарциссизму.

Христиане смотрят внутрь себя, чтобы раскаяться в том, что они могут там обнаружить; тогда как популярная психология приглашает нас заглянуть внутрь себя только для того, чтобы отнестись со снисхождением ко всему, что там будет обнаружено, и принять это. Такая снисходительность к себе самому ценится нашей культурой много выше, нежели исповедание собственных грехов. Тем не менее, имея дело с лучшими и с худшими сторонами психологии, пасторы должны научиться исследовать собственный психологический настрой, одновременно отказываясь пошлости самореализации в пользу реализации, которая имеет место в служении другим. Необходимость служить другим лучше вынуждает пастора обратить внимание на свой собственный психологический настрой.

История двух пасторов также демонстрирует то, что христианский психиатр Пол Турнье назвал «сильным и слабым» ответом на кризис. Турнье не связывает моральных ценностей с терминами «сильный и слабый», словно «сильный» лучше «слабого». Он просто хочет, чтобы мы поняли, что каждый из нас имеет психологический и духовный мотив. Например, если бы нас к этому призвали, каждый из нас, пасторов, мог бы попытаться оправдать нашу пасторскую заботу об этой семье либо на основе потребности семьи в сочувствующем присутствии, либо через демонстрацию пасторского авторитета.

Однако я подозреваю, что мы оба не очень-то осознавали, что с нами происходит в плане психологии, когда нас призвали, чтобы мы оказали помощь скорбящей семье. Я ответил в такой манере, которую Турнье назвал бы «слабой», тогда как пастор больного человека - в манере, которую он назвал бы «сильной». Под «слабой» позицией Турнье подразумевает угнетение, включая возможность «депрессии и печали, а также замкнутость в своей собственной оболочке и молчание». Другой пастор ответил «сильной» реакцией, под которой Турнье подразумевает возбуждение, «иногда радостное возбуждение и снисходительность, резкость и агрессивность, и даже болтливость». Турнье прибавляет: «Сильные реакции ведут к конфликту лишь опосредованно, лишь в том случае, если имеет место сопротивление». Это объясняет, почему я чувствовал злость в связи с такого рода пасторской заботой, а семья умершего - нет.

Тогда я чувствовал неловкость из-за моего «слабого» выражения пасторской заботы об этой семье. Хотя есть много случаев, когда я чувствую, что я преуспел в пасторской заботе, все же есть ситуации, в которых я чувствую беспомощность перед лицом болезни и смерти. Однако теперь я не так озабочен своей слабостью, как прежде. Открытие богословия креста позволило мне увидеть ее в особой перспективе. Пытаться избежать чувства беспомощности и отсутствия контроля над происходящим - чисто человеческая черта, хотя всегда есть ситуации, в которых нам нужно смирение, и в которых подобные чувства уместны. Они напоминают нам, что хотя мы и беспомощны - Бог отнюдь не беспомощен.

Я помню, как меня вызвали в больницу посреди ночи - позвонила медсестра, которая собиралась отключить электронный стимулятор сердца больного по просьбе его семьи. Семья попросила, чтобы во время этого события присутствовал капеллан. По дороге в больницу я буквально корчился от отвращения laquo;заговор верык подобного рода вещам, и не мог понять: что бы я мог сказать этой семье такого, из-за чего они стали бы серьезнее задумываться о своих действиях. Я чувствовал себя совершенно беспомощным. Даже когда я вошел в блок интенсивной терапии, мне ничего не пришло на ум. Направляясь к постели больного, чтобы поприветствовать его семью, я узнал от медсестры, что они не стали дожидаться моего прихода и отключили стимулятор - лишь для того, чтобы сердце больного начало вновь нормально работать без него. Семья смотрела на меня, словно бы говоря: «Что же теперь делать? Он не умер?» Я произнес, не задумываясь: «Наверное, Господь просто напоминает нам, Кто главный». Семья согласилась с этим, и наш разговор перешел к заботе о больном, который пребывает в провидении Божием. Перед лицом моей беспомощности Бог взял ситуацию в Свои руки, позволив мне присутствовать лишь при последнем акте. Сила Божия в слабости!

Иные психологические потребности мотивируют пасторов гораздо в большей степени, чем они это осознают. Потребность быть любимым или, по крайней мере, нравиться, мотивирует большинство из нас ничуть не меньше желания любить других. Когда мы чувствуем, что кто-то нас не любит или что мы кому-то не нравимся, мы можем замкнуться и отвергнуть этого человека или агрессивно настоять на своей точке зрения или линии поведения. Агрессивность обычно мотивируется определяется некоторым количеством скрытого гнева или даже глубинной ненавистью; однако пастор может не видеть их в себе, веруя, что его резкие поступки мотивированы духовными намерениями. Когда прихожанин отрицательно реагирует на агрессивность пастора, пастор может чувствовать себя смущенным, не оцененным, не любимым - и реагировать чувством обиды, утверждая, что «он только хотел, как лучше» для прихожанина. Обида - это только один из выученных нами ответов, которые мы развиваем в себе на раннем этапе жизни, как способ справиться с неодобрением других людей. Это может быть способом завоевать симпатию других людей и защитить себя от тех, кого мы воспринимаем как злых людей. Никто, как нам кажется, не ударит человека, когда он сбит с ног. В чувстве обиды мы исходим из ложного допущения о том, что нас неверно понимают, и что нам нет нужды признавать, что наши собственные поступки или поведение стали причиной того, что прихожанин на нас злится. Так, если семья испытывает гнев на второго пастора за его резкий приход и внезапный уход, пастор мог «избрать» (но этот выбор не является сознательным) почувствовать обиду и удалиться от семьи, пока эти люди, как он думает, не научатся ценить его. Или, быть может, пастор может написать разгневанное письмо этой семье, утверждая, что он лишь хотел, как лучше, когда «взялся за дело». Пасторам иногда трудно допустить, что их мотивы могут не быть столь духовно благородными, как они думали.

Другой пример психологического воздействия связан с одной из самых частых жалоб пасторов: чувство того, что их служение превратилось в ловушку. Пастор не только может не иметь возможности покинуть церковь и найти другую - он может чувствовать себя в ловушке рутины или нежелания прихожан меняться. Надо надеяться, знание пастора о его психологическом настрое станет глубже с возрастом и при накоплении опыта успехов и неудач в работе с людьми. Например, пастор, которому наскучило его служение, чувствует себя в ловушке, полагая, что ему нужна перемена, тогда как вполне может быть так, что он не испытывает скуки. То, что он называет скукой (беспокойством) может представлять собой тревогу о каком-либо тонком или скрытом конфликте в приходе или в его семье. Если пастор чувствует, что служение ему наскучило, и если он понимает скуку как отсутствие дел, которые бы полностью занимали его, возможно, он просто утратил творческую жилку, находится в депрессии или испытывает неуверенность и тревогу относительно того, как ему быть со своими разочарованиями. Вместо того, чтобы бежать в другой приход и вновь натолкнуться в себе на то же самое в другом приходе, для него было бы важно научиться распознавать его личный способ отношения к тревогам и то, как он справляется с ними, прежде чем двигаться дальше.

В том, что пастор испытывает разочарование, гнев или тревогу, нет греха. Однако если он называет эти чувства как-то иначе, нежели они есть а самом деле, все это легко может повести его ко греху. «Богословие креста называет вещь тем, чем она является». Конечно, некоторые пасторы агрессивны по отношению к людям не потому, что они злы, а лишь потому, что они не имеют навыков пасторской заботы и негодны для нее. Как и апостол Павел, они также могут узнать, что Божия «сила... совершается в немощи». Искупительная черта пасторского служения заключается в том, что Бог может действовать даже через нашу негодность или гнев. И это тоже - богословие креста.

Моделирование пасторской заботы

Пастору необходимо уделять внимание своим психологическим нуждам - как для своей собственной целостности, так и для того, чтобы быть ролевой моделью для своих прихожан. Задача моделирования пасторской заботы для прихожан - это часть вызова пасторского служения. Моделировать такую заботу - способ пастора научить своих прихожан, как заботиться о других. Конечно, такое моделирование несовершенно, как все человеческое, но жизнь пастора, тем не менее, характеризуется благодатью и преданностью. Будучи человеком, который несет крест, пастор, прежде всего, должен научиться нести его в слабости и не считать, что он должен контролировать ситуацию.

Моделирование пасторской заботы начинается у пастора дома. То внимание, которое пастор уделяет духовным, эмоциональным и психологическим нуждам своей семьи, играет колоссальную роль. Пастор - это человек «хорошо управляющий домом своим, детей содержащий в послушании со всякою честностью; ибо, кто не умеет управлять собственным домом, тот будет ли пещись о Церкви Божией?» Сегодня семьи пасторов распадаются на составные части почти так же быстро, как все прочие семьи. Недавнее исследование показало, что жены пасторов полагают, будто их самая насущная необходимость - подруга, с которой они могли бы свободно делиться их разочарованиями, которые они испытывают как жены пасторов. Служение пастора начинается дома, где он учится прислушиваться к потребностям своей жены, где он учится понимать проблемы подростков, и где он исповедует свои собственные грехи и принимает прощение семьи во имя Божие.

Вскоре после того, как мы со Сью поженились, после нашей первой ссоры я признал свою вину, а она признала ее. Мне было трудно не исповедать мой грех, а вынести то, что моя жена сказала: «Я прощаю тебя». Ее отпущение подтверждало мою исповедь. До тех пор я просто бойко говорил: «Прости», не думая об этом, как об исповедании грехов.

За долгие годы мы часто произносили друг другу отпущение, и это всегда давало нам новую отправную точку наших отношений. Наши дети также научились тому, что признать ошибки, принять прощение и вновь начать жизнь друг с другом, теперь уже иначе и лучше - это огромное облегчение. Для нас начать все сначала после исповедания и отпущения означало вернуться к ссоре и научиться слушать друг друга, чтобы найти правильное решение нашей проблемы.

Это всегда «наша» проблема, а не «твоя» проблема. Если кто-то в браке или в семье полагает, что есть проблема, то проблема есть, даже если эта проблема лично не затрагивает другого. Если пастор научится этому дома, это поможет ему признавать нужды и заботы других ради всего тела Христова. Конечно, одни вещи не заслуживают такого же внимания, как другие - как в приходе, так и дома. Но в любом случае жизненно важно, чтобы внимание пастора к его собственной семье было отправной точкой его служения.

Пастору важно выстроить приоритеты: прежде всего - жена, затем - дети, затем - прихожане. Когда критическое положение изменяет этот порядок приоритетов, очень важно как можно быстрее восстановить его. Кроме тех прихожан, у которых существуют неразрешенные проблемы в их собственных семьях, большая часть прихожан оценит такое моделирование, так как оно также побуждает их к тому, чтобы они сами установили такие же приоритеты (которые они могли просто потерять из вида, хотя они знают, что такая последовательность верна). Иисус провел немало времени со своими самыми близкими учениками, чтобы приготовить их к тому, чтобы они свидетельствовали о Христе в Его отсутствие. Семья пастора становится самым близким кругом, который дарует ему близкие отношения, необходимые для того, чтобы должным образом служить другим.

------------

Коротко говоря, пастор должен осуществлять целый ряд задач, когда он учится быть тем, кто несет крест. Прежде всего он должен научиться принимать свои ограничения и слабости, прежде чем он будет поддерживать других. Это начинается с богословия креста, с благовестия о том, что Бог действует через слабость. Когда пастор несет свой крест, признавая свои слабости и грехи, вверяя себя Богу, другие научатся поступать точно так же.

Во-вторых, чтобы быть человеком, который несет крест, пастор должен уделять внимание возрастанию в вере и своему психологическому росту. Когда он начинает лучше осознавать свои сильные и слабые стороны, а также постигать свои мотивы, он понимает лучше, чем когда бы то ни было, что Бог действует через него по благодати. Какое это облегчение! Бог призывает его не для того, чтобы он был успешен в том, что он делает, но чтобы он был верен, вне зависимости от результатов. Значительная часть пасторской заботы состоит в том, чтобы ожидать удивления от того, как действует Святой Дух. И это тоже - богословие креста.

{mospagebreak}

3

Страдание, болезнь и смерть

Как будто бы!

Как будто бы я никогда не был грустным,
не чувствовал боли, надежд не терял.

Как будто бы мир был благим,
а нечистый был пойман и заперт.

Как будто бы смерти и не было в мире,
а возраст, болезни - лишь призрак.

Как будто бы страха и гнева,
одиночества, скуки и не было вовсе.

Как будто бы жизнь шла своим чередом,
ожидая Грядущего - Он
был, есть и будет.

НЕИЗБЕЖНОСТЬ СТРАДАНИЯ

Нашему обществу свойственно глубинное убеждение в том, что если бы у исследователей было достаточно денег, то с течением времени было бы найдено исцеление от всех болезней. Мы вверяем наши надежды в руки лабораторных ученых, врачей, и разработчиков передовых технологий. Но христиане также знают, что мы живем в падшем и несовершенном мире. Мы знаем, что всегда будет существовать страдание, обусловленное физическими и психическими болезнями. Хотя мы желаем верить в возможность исцеления всех болезней, мы также принимаем реальность того, что этот мир греховен. Никто из нас не выйдет отсюда живым, ибо «наказание за грех - смерть».

В мире всегда будут боль и страдание. Однако для нашей цели понимания пасторской заботы мы проводим различие между болью и страданием. Хотя большая часть болезней причиняет некоторую боль, не всякий человек, который чувствует боль, также страдает. Боль можно определить как большую или меньшую степень физического дискомфорта. К примеру, боль обычно следует за хирургической операцией - и для ее облегчения дают обезболивающие средства. Напротив, страдание может быть определено как экзистенциальная тревога, страх, беспокойство или беспомощность, которые могут сопровождать либо не сопровождать боль. Страдание является реакцией на боль.

Несколько лет назад я посетил в больнице Джека, который упал на работе и сломал ногу. Ему требовалась хирургическая операция и длительный курс физиотерапии. Вскоре после начала курса стало очевидно, что Джек не хотел преодолевать свою боль - он фактически нуждался в ней, как в предлоге, чтобы избежать терапии. Физиотерапия сделала бы возможным возвращение на работу, которую он ненавидел. На самом деле Джек надеялся на инвалидность, которая освободила бы его от его работы. Джеку причиняла страдание не боль, а возможность утраты боли. Пасторская забота затрагивала страдание Джека, а не его боль, и помогала ему справиться с его тревогой. Джек нашел в себе духовные силы для того, чтобы трудиться ради выздоровления и вернуться на работу. Внимание к страданию - это операционное поле пасторской заботы.

Ирония жизни в том, что в тот исторический период, когда контроль над болью может осуществляться эффективнее, чем когда-либо прежде, люди гораздо в меньшей степени способны разобраться со страданием, которое остается после нее. Больные, которых я посещал в последние годы, гораздо менее готовы встретить страдание, чем это было даже 20 лет назад. Интерес медиков к семинарам, посвященным боли - одна из реакций на осознание того факта, что физическая боль не всегда является причиной страдания. Очевидно, что возможностей осуществить духовную заботу о тех, кто страдает, теперь больше чем когда-либо в прошлом - и для пасторов это должно быть важной составляющей пасторской заботы.

Пасторская забота занимается истолкованием страдания - процессом, в котором прихожанину помогают увидеть Бога посреди того, что с ним происходит. Такая святая перспектива открывает, что Бог участвует в страдании, чтобы сделать веру глубже и чтобы даровать надежду. Если пастор пытается облегчить тревогу прихожанина, не помогая ему взглянуть на его страдание, это может мешать возможности духовного роста прихожанина. Задача простого устранения страдания может оказаться соскальзыванием в богословие славы. Богословие креста помогает прихожанину бороться за его отношения с Богом в страдании. Тот факт, что Бог избирает таинственно приходить к нам в личности Своего Сына, Иисуса Христа, посреди Его страдания на кресте, имеет огромное значение. Научиться преданно нести наш крест также весьма важно.

В Гефсиманском саду Иисус и начинает Свой путь ко кресту, и показывает, как нам нести наш крест в страдании. Иисус отвергает путь бегства, который доступен Ему, потому что Он Бог, и мог бы избегнуть страдания. Он борется, как борются все, с тяжестью греха (хотя это не Его грех), и с тем горем, которое от него происходит. То, что происходит с Иисусом в Гефсиманском саду имеет огромное значение не только для нашего искупления, но также и для того, как нам следует учиться страдать преданно. Физические симптомы Иисуса отражают духовные реалии; физическая агония - результат Его «горя». Мы можем начать осмысление горя Иисуса как результата Его предчувствия смерти в качестве наказания за грех. Ему физически плохо, у Него выступает пот, подобный крови, Он обнаруживает признаки тревоги и депрессии. Мы утратили бы значимость креста, если бы мы сосредоточились на психологических или физиологических аспектах этого события, но вся суть здесь заключается в том, чтобы обратить внимание на связь физического и духовного, на связь греха и страдания. Когда Иисус подчиняет Себя Богу Отцу, то Отец посылает к Нему ангелов, чтобы они утешили Его, как страдающего. Отец не устраняет страдание Иисуса. Крест все также предстоит Ему, но Иисус способен встретить страдание преданно - ради нас. В этом опыте физической и духовной подавленности Гефсиманского сада и в процессе вверения Иисусом Его страдания Отцу мы начинаем видеть, что это значит - учиться жить со страданием.

В разные времена люди жили со страданием по-разному. До нынешних времен вопрос, который задавали себе христиане, не был: «Почему я страдаю?», но: «Каким будет мой ответ Богу посреди всего этого?» Западная цивилизация XVIII в. породила подъем науки, проведя различие между физическим и духовным. Впервые в истории исследователи поверили, что реален лишь материальный мир, и что мир духовный - не более, чем суеверие. Соответственно, фокус внимания ушел от нужд тела и души к нуждам одного лишь тела. Медицина занималась болью, но пренебрегала тем, чтобы помогать людям строить отношения со страданием. Внимание к страдающему больному разделилось между медициной и религией - и эта пропасть, отделяя их друг от друга, расширялась все сильнее.

Тогда как средневековая Церковь вела культуру, обеспечивая духовное значение и поддержку для страдающих в болезни, Церковь наших дней чаще следует за нашей культурой, которая основывает ее поддержку на физической и физиологической модели, а не на духовной.

Если Церковь через ее пастырей должна учить мир связи между грехом и страданием, она должна начать со связи между грехом и благодатью, которая была воплощена на кресте. Павел ясно иллюстрирует эти связи в своей попытке осуществить пасторскую заботу о христианах Коринфа, когда он указывает, что христиане не могут совершать Вечерю Господню так, словно бы это был лишь физический опыт вкушения, вне духовного опыта. Так как они ошибочно сосредоточились лишь на физических аспектах, Павел говорит: «Многие из вас немощны и больны и немало умирает». «Да испытывает же себя человек», пишет Павел - чтобы всякий осознавал реальность того, что происходит на Вечере Господней, и что означает участие в ней. На ней происходит нечто большее, нежели вкушение пищи и питие вина. Физическое и духовное тесно переплетены.

В этом сакральном понимании единства физического и духовного и заключается та весть, которую должен услышать мир, так как мир разъединен и страдает без всякого смысла и без общины, в которой он мог бы этот смысл обрести. Церковная практика пасторской заботы говорит о связи между болезнью и грехом как о «причине и следствии» (в родовом смысле, в котором всякая болезнь есть часть жизни в падшем мире). Она делает важный шаг к воссоединению физического и духовного. Очень редко болезнь можно возвести к конкретному греху в жизни отдельного человека, и если таковой имеется, то пастору-советнику рекомендуется поддержать прихожанина в добровольном раскрытии этого греха для него самого, а не в том, чтобы прихожанин указал на этот грех ему. История утешителей Иова предостерегает нас против того, чтобы мы предполагали наличие некоего конкретного греха в качестве причины страдания человека в падшем мире.

ТЕОДИЦЕЯ И БОГОСЛОВИЕ КРЕСТА

Теодицея - это попытка оправдать пути Божии по отношению к страдающему миру. В наше время Гарольд Кушнер популяризировал теодицею в своем бестселлере «Почему плохие вещи случаются с хорошими людьми». Он предполагает, что здесь возможны только два ответа: либо Бог не может предотвратить страдание - и в этом случае мы не можем винить Бога, поскольку Он старается, как может - либо Бог жесток и радуется нашему страданию. Кушнер, пытаясь защитить Бога, конечно же, принимает первое, и снимает с Бога вину, утверждая, что Бог не всемогущ. Каким-то образом это должно утешить страдающих.

Если теодицея пытается оправдать пути Божии по отношению к страдающему человеку, то человеку, чтобы правильно относиться к страданию, необходимо быть оправданным перед Богом. Стэнли Хоэруоз из университета Дьюк вновь справедливо помещает центр внимания пасторской заботы на страдающем прихожанине, а не на попытках оправдать пути Божии. Он говорит: «Нас не интересует теоретический вопрос о страдании и зле; нас раздирает на части то, что происходит с реальными людьми, с теми, кого мы знаем и любим».

Христианские попытки теодицеи давно стали общим местом. К примеру, слова, обращенные к страдающему человеку: «Бог просто испытывает тебя, чтобы увидеть, останешься ли ты верен», пытаются оправдать пути Божии или, по крайней мере, объяснить их. Такое истолкование иногда сопровождается обещанием вознаграждения, если мы выдержим испытание. Иногда говорят также: «Бог наказывает тебя за то, что ты сделал». Такое истолкование, хотя его часто отвергают на поверхности, сильнее всего ранит страдающих людей на глубинном уровне, так как они знают, что могли бы жить лучше, и что в этой жизни они пребывают под судом Божиим. Иногда христианская теодицея объясняет страдание, говоря, что Бог пытается «чему-то научить тебя» или что Он «преподает тебе урок».

Самое коварное истолкование звучит так: «У Бога есть план относительно тебя, и это - его часть». Следует усомниться в таком фаталистическом подходе, который рассматривает Божий «план» как статичный чертеж, очевидный для непрерывного динамического взаимодействия человека с Богом. Лучше было бы говорить о Божием плане об отдельном человеке как о чем то, что «разрабатывается»; что этот план ежедневно вырабатывается в разуме Бога ежедневно, по ходу происходящего, по мере того, как Бог воспринимает и принимает в расчет реакции нашей жизни и наши действия. В конечном счете единственный план Бога, в котором мы можем быть уверены - это план нашего спасения.

Однако ни одна из этих попыток теодицеи не дает пасторской заботы страдающим людям. Уже потому, что пастор настолько самонадеян, что утверждает, будто бы он в курсе намерений Бога относительно отдельного человека. На самом деле, сам страдающий человек истолковывает страдание лучше, чем кто-либо другой, и скорее ретроспективно, чем глядя в будущее. Посреди страдания не всегда ясно, какой цели страдание служит. Бог на время лишает нас равновесия, чтобы мы сосредоточили наше внимание на преданности, а не на объяснении страдания, и просит нас уделить внимание нашему страданию как богословию креста в действии. Цель пасторской заботы - поддержать страдающего прихожанина в борьбе с Богом в этом кризисе веры, в котором есть потенциал углубления нашей веры.

Богословие креста обращается к страдающему с пасторской точки зрения, чего теодицея сделать не в состоянии. Иногда сам страдающий говорит нам об этом. Вере было далеко за шестьдесят; ее дочь попросила меня посетить ее в больнице. Накануне Вере сделали хирургическую операцию, удалив опухоль головного мозга. Когда я вошел в ее комнату, она лежала на боку в позе зародыша, с забинтованной головой, и, судя по всему, спала. Стоя у изголовья и изучая обстановку, я несколько удивился, когда она открыла глаза. Она узнала меня по воротничку пастора, и я представился в качестве больничного капеллана. Она ответила слабым движением губ, попытавшись что-то сказать. Я не расслышал ее и наклонился к ней. Не услышав ее вновь, я придвинул кресло и придвинул ухо почти к ее губам. Она прошептала: «Бог был так добр ко мне!» Расслышав слова правильно, я все же не был уверен, что слышу то, что я слышу. Эта больная женщина, у которой не было сил попросить у медсестры глоток воды, не способная предвидеть будущее ее земной жизни, совершала исповедание веры и говорила мне, что посреди всего этого Бог был к ней добр. Эти слова должен был говорить ей я, но она вновь преподала мне урок богословия креста: Бог открывает Себя посреди тайны страдания.

ТАЙНА СТРАДАНИЯ

Крест, как и само страдание - тайна. Почему Бог избрал открыть Себя посреди страдания на кресте, знает один лишь Бог. Если здесь допустимы догадки, то, быть может, это произошло именно так потому, что в страдании мы нуждаемся в Нем больше всего. Или, быть может, потому что в страдании мы менее всего ожидаем увидеть Бога, а Бог все же приходит - Своим собственным путем, по благодати. Его нельзя ограничить нашей логикой или нашим богословием. Бог - это Бог, и, как говорит Бонхёффер, именно учась любить Бога ради Самого Бога, а не ради того, что мы можем получить от Него или добиться с Его помощью, христианин начинает жить, как должно».

Люди долго пытались прояснить загадку болезни. Несколько лет назад движение Глобального Здоровья дало интересную и очень нужную картину одного из аспектов тайны болезни:

Часто, когда люди печальны, не видят в жизни смысла, разрывают отношения, слишком быстро идут вперед или теряют что-то важное, очень скоро получается, что они уже не чувствуют себя хорошо, и заболевают. Тогда они идут к врачу, который смотрит на них, чинит их и снова ставит их на ноги. А потом - поскольку они не узнали, почему они заболели - некоторые люди идут домой, снова становятся печальны, разрушают отношения, все так же не видят в жизни смысла и слишком быстро движутся вперед, или вновь теряют что-то важное. И очень скоро они уже не чувствуют себя так хорошо, и опять заболевают. Это бессмысленно и тяжело, но иногда люди всю жизнь так и живут: то лучше, то хуже. То есть до тех пор, пока не заболеют так тяжело, что им уже не оправиться. Нам нужны врачи, чтобы они помогали больным, излечивая их болезни. Нам также нужны те, кто занимается пасторской заботой, чтобы они помогли им разобраться с их печалью, с тем, что они не видят в жизни смысла, что они слишком быстро идут вперед, с тем, что они сокрушаются об утратах и о разрушенных отношениях в их жизни.

Чтобы найти смысл в болезни, прихожанину нужно исследовать и его отношения с Богом, и его отношения с теми, с кем он живет. Однако чаще всего первой заботой в болезни является не мысль о Боге или о других людях, но о себе самом. Такая первичная реакция не помешает открытию смысла в болезни, если впоследствии больной человек сместит центр своего внимания обратно к Богу и к другим людям, поскольку Бог приходит через других людей (в высшем смысле - через Иисуса Христа). Если в его отношениях с Богом есть трещина, эта трещина перейдет в его взаимоотношения с другими людьми, разрушая необходимую близость. Например, если трещина присутствует во взаимоотношениях с супругом (супругой), эта трещина перейдет и во взаимоотношения с Богом. Пасторская забота может дать поддержку, необходимую для того, чтобы начать отношения с Богом и с другими людьми, и это делает возможным исцеление, примирение и духовный рост. Более всего пасторская забота поощряет больного или страдающего человека вступить с Богом в борьбу не на жизнь, а на смерть - в неизбежную рукопашную схватку с Богом за «печаль, отсутствие смысла, слишком быстрое продвижение вперед, печаль об утратах и разрушенные взаимоотношения». Кроме того, пасторская забота призывает прихожанина вступить в эту борьбу, чтобы он проиграл ее (Лк. 17:35), и чтобы Христос воскресил его к новой жизни.

БОЛЬНИЦА КАК ПОЛЕ БИТВЫ ПАСТОРСКОЙ ЗАБОТЫ

Когда я прибыл на пост больничного капеллана, где я работаю и сейчас, священник из местной общины ясно дал мне понять, что у него нет никакого желания посещать больных прихожан, и что мне не следует просить его об этом. Дело было не в том, что он не видел важности таких посещений; он просто боялся больниц. Можно предположить, что подчас и пасторы, и прихожане стараются избегать больницы и госпитализации - по многим причинам. Когда, будучи еще семинаристом, я оказался пациентом больницы, один из моих товарищей по комнате посетил меня, чтобы оказать поддержку. Во время этого визита он потерял сознание! Некоторые пасторы боятся больниц из-за впечатлений, которые они пережили в детстве. Я помню, как давал пасторский совет одному человеку, которому, когда ему было шесть лет, родители сказали, что везут его на праздник дня рождения, тогда как на самом деле его везли в больницу, чтобы удалить ему миндалины. Человек, с которым я беседовал, припоминал, как его вытаскивали из-под больничной койки, где он спрятался, и при этом лягался и кричал.

Больницы могут быть ужасным местом. Они требуют, чтобы мы на время отказались от чувства личной безопасности, от чувства стыда и чувства независимости. У многих больница ассоциируется со смертью, несмотря на то, что, к примеру, в нашей больнице в течение дня умирает меньше одного процента из примерно 400 пациентов.

Госпитализация также делает необходимой зависимость пациента от других - а это в нашей культуре далеко непопулярно. У многих опыт навязанной зависимости в детстве или наблюдений зависимости в браке родителей создали в сознании ассоциации с подавлением и насилием. Возможно, в прошлом ненужная и навязанная зависимость существовала в больницах, и врачи с медсестрами, быть может, относились к пациентам с некоторой снисходительностью и/или псевдо-отеческой опекой. Оправдан он или нет, но страх беспомощности, страх утраты контроля над происходящим - главная причина, по которой многие прихожане боятся больниц. Они уже не могут поддерживать миф о том, что они контролируют свою жизнь и никогда не умрут.

В нашей культуре люди утрачивают не только способность жить со страданием, но также и способность умереть достойно перед лицом того, что многие называют унижением лечения и медицинского ухода. Опять же, дело здесь не в так называемом унижении перед методами ухода, которым нас подчиняет болезнь, а в состоянии беспомощности и утраты контроля над происходящим, которое связано с болезнью. Болезнь напоминает нам о хрупкости того, что мы называем нашей автономией. Больницы и дома престарелых - это то место, где автономия разрушается, и где воплощается зависимость от Бога через богословие креста. Греховность человеческой природы сопротивляется кресту и цепляется за жизнь, где болезней нет, а со страданием никогда не придется столкнуться лицом к лицу, где миф о нашей силе и о нашем бессмертии преспокойно продолжает существовать. Тем не менее, именно в вынужденной зависимости болезни и госпитализации людей иногда «тащат в Царствие Божие, пока они лягаются и кричат», как выразился К. С. Льюис. Перефразируя эту метафору, легче хирургу пролезть через ушко его иглы, чем больному принять богословие креста.

{mospagebreak}

4

ВЕРА, ИСЦЕЛЕНИЕ И КРЕСТ

Вера

Вера - способность сомневаться,
а не только верить.
Вера - боль и печаль,
а не одно утешение...

Когда Бог тебя связывает,
Он скрепляет тебя,
даже если мир
вот-вот развалится.

СВЯЗЬ МЕЖДУ ВЕРОЙ И ИСЦЕЛЕНИЕМ

В культуре, которая ценит научное понимание болезни и ее лечения, связь между физическим и духовным аспектом болезни - тайна, которую далеко не все готовы принять. Тем не менее, эта связь существует и лежит в самом сердце пасторской заботы о больном и умирающем человеке.

На это прямо указывает случай с Милдред. Она была больна раком и находилась в нашем отделении хосписа в течении нескольких месяцев, когда я посетил ее. Она была одинока (за исключением того, что у нее была сестра), умирала и знала об этом. Так как Милдред страдала от все возрастающей депрессии, медсестра попросила меня посетить и утешить ее. В течение нескольких дней мы с Милдред стали достаточно близки, чтобы она рассказала мне историю ее жизни. До двенадцатилетнего возраста она посещала баптистскую церковь, а затем она вместе с родителями переехала в другой штат и никогда больше не ходила в церковь регулярно. Милдред продолжала размышлять о Боге, молилась и читала Библию. Она посещала разные церкви, но не присоединилась ни к одной из них. Теперь, когда ей было уже за семьдесят, она умирала и сожалела о том, что так и не приняла Крещение. Она рассказала, что у нее была мечта креститься в Иордане, как Иисус. Теперь эта мечта стала нереальной, и она больше, чем когда-либо прежде чувствовала себя одинокой и отрезанной от Бога и от общины веры, то есть от Церкви.

Наставив Милдред в христианской вере и побеседовав с ней о смысле Крещения, я спросил, не хочет ли она принять Крещение в больнице, пока она не умерла. Она с радостью согласилась. Мы договорились с отделением физиотерапии, что сможем крестить Милдред в их бассейне - который должен был служить нашей имитацией Иордана. В назначенный день ее сестра, несколько сиделок и врачей собрались вокруг бассейна, чтобы увидеть, как Милдред была погружена в воду и приняла Крещение.

То, что последовало дальше, иллюстрирует связь между верой и исцелением, которую медицина объяснить не может. После Крещение вера Милдред окрепла, а ее депрессия исчезла. В течение трех недель ее физическое состояние претерпело поразитель/praquo; (в родовом смысле, в котором всякая болезнь есть часть жизни в падшем мире). Она делает важный шаг к воссоединению физического и духовного. Очень редко болезнь можно возвести к конкретному греху в жизни отдельного человека, и если таковой имеется, то пастору-советнику рекомендуется поддержать прихожанина в добровольном раскрытии этого греха для него самого, а не в том, чтобы прихожанин указал на этот грех ему. История утешителей Иова предостерегает нас против того, чтобы мы предполагали наличие некоего конкретного греха в качестве причины страдания человека в падшем мире.leftное улучшение. Рак был остановлен, и ее выписали из больницы. Милдред вернулась в небольшой отель, где она работала.

Примерно через год рак возобновился, и Милдред опять попала в больницу, где она вновь ожидала скорой смерти. Но она уже не была тем человеком, которого я встретил годом ранее. «С того момента, как я крестилась, я больше не чувствовала себя одинокой. Бог был со мной, и я стала частью общины народа Божия на земле и, вскоре, - на небесах». Через несколько дней Милдред упокоилась в мире. Ее вера сделала ее цельной!

Веp был, есть и будет./pbr /ра имеет такое же значение и в медицинской заботе о пациентах. Однажды врач, чьего пациента я навещал, записал в его карточке: «Исцелен капелланом». Этот врач, несомненно, сделал такую запись как для собственного развлечения, так и в качестве искреннего свидетельства изумления от того действия, которое произвел визит пастора. Этот пример также иллюстрирует добродушный дискомфорт, который испытывает медицина, признавая место веры в лечении болезни. Священники часто говорят мне, что врачи не воспринимают их всерьез. Тем не менее, присутствие пастора у изголовья больного пробуждает во враче святой дискомфорт, от которого ему не так легко избавиться. Пасторам следует использовать этот дискомфорт в конструктивном ключе.

Вера против медицины

Сами медики настроены против того, что многие религиозные люди противопоставляют веру медицине. Например, одна оптимистично настроенная служительница Церкви, с которой я вместе работал, говорила, обращаясь к группе студентов-медиков, что в молодости она много болела, но, найдя Иисуса, она больше не нуждалась ни во врачах, ни в медицине. Эта исцелительница верой заявила: «У меня есть Иисус. Я выбросила все свои лекарства». Столкнувшись со скептической реакцией студентов, ей пришлось признать, что до того, как больной встретит Иисуса, медицина может быть необходимой. Вероятно, она ожидала, что студенты-медики будут помогать своим пациентам отказываться от медицины, делая из них христиан.

Связь между физическим и духовным, а также между верой и исцелением неясна нам, как обществу; она не ясна даже многим внутри Церкви. Всякий, кто посещает человека, который попал в больницу и предлагает помолиться вместе с больным, рано или поздно несомненно столкнется с ответом: «Ладно, думаю, хуже не будет». Такое сведение на нет связи между верой и исцелением превалирует в широких кругах общества, равно как и у врачей. Живя в культуре, проникнутой скептицизмом, многие в Церкви также говорят о двух различных подходах к исцелению - по вере и опираясь на медицину, не понимая взаимопроникновения веры и медицины. Посетив женщину с раком шеи, которую срочно привезли в отделение интенсивной терапии после сердечного приступа, я указал ее лечащему врачу, что она утратила волю к жизни, потому что ее муж и дети незадолго до этого погибли в авиакатастрофе. Врач ответил: «Это не имеет никакого отношения к ее состоянию. У нее просто понизилось содержание калия». Было бы ошибкой преуменьшать важность калия или презирать величественные технологические достижения медицины - но в такой же мере ошибочно отделять духовное от физического. Чтобы понять связь между духовным и физическим, мы обратимся к исцелению, которое совершил Иисус.

Почему Иисус исцелил больного

«Я есмь путь и истина и жизнь». Обратившись к этим словам Иисуса, мы переведем наше внимание к исцелению в Его служении. Не менее важно то, что Иисус дал обетование о вечности, в которой болезнь и горе уже не занимают нашу жизнь. В нем мы предчувствуем обетование: «Се, скиния Бога с человеками, и Он будет обитать с ними; они будут Его народом, и Сам Бог с ними будет Богом их. И отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло». Иисус привнес новое измерение в наше понимание исцеления, когда Он исцелил болезнь до конца времен. Евангелие от Луки возвращается к этой теме, сообщая об исцелении, совершенном Иисусом.

В первой истории об исцелении у Луки бесы спрашивают: «Ты пришел погубить нас?» Они знают, что их дни сочтены, но они испытывают смущение. Они жалуются: ведь занавес еще не упал; Иисус вмешивается в дела греха и смерти прежде времени. В исцелениях, совершенных Иисусом, как и в Его страдании и смерти на кресте, Иисус начинает исполнять заключительные слова Писания: «И смерти не будет уже». Эти исцеления показывают заградительный барьер, который сдерживает разрушительное действие греха и смерти; для тех, кого исцелил Иисус, были установлены пределы, за которые не могут зайти болезнь и смерть. Милдред убедилась в этом на своем опыте с Иисусом. Прожив еще один год, она предвкусила будущее время; это был знак, который указывал на победу Иисуса еще до наступления конца и дня суда над нечистым.

Почему некоторые люди исцеляются

Хотя в конечном счете было бы самонадеянным спрашивать Бога: «Почему я не исцелен, тогда как другие исцеляются?», этот вопрос заслуживает рассмотрения. Избирательное исцеление, которое имеет место в этом мире - это благодатный знак будущего для всех, кто имеет глаза и веру, чтобы его увидеть. Посреди болезни и смерти Бог напоминает нам, что Он «за нас», а не «против нас», какими бы тяжелыми ни казались обстоятельства. Бог кропит с небес «каплями исцеления», которые падают и на праведных, и на неправедных. Некоторых эти капли касаются, и они обретают исцеление; другие же не обретают. Но все, кто испытывают или свидетельствуют исцеление, получают намек на будущую жизнь во Христе. Исцеление приходит к некоторым людям не потому, что они молятся усерднее и не потому, что они преданнее других, но потому что благодать Божия вновь и вновь удовлетворяет нашу потребность в знаках Царствия Божия среди нас.

Такие исцеления происходят в наши дни самым неожиданным образом и с людьми, в отношении которых этого мало кто ждет. Один врач сказал мне о своем пациенте с кривой улыбкой: «Если вы обратите его, я оплачу вам ленч». Затем он пояснил: «Этот пациент - профессор колледжа, сознательный атеист, гомосексуалист, алкоголик, у него заболевание печени в последней стадии и, думаю, он вскоре умрет». Приняв этот вызов гораздо серьезнее, нежели того ожидал врач, я посетил этого человека и представился капелланом. Пациент сразу же сказал о том, что он атеист и что он не хочет говорить о Боге. Не желая так легко сдаваться, я ответил: «Хорошо! О чем бы вы хотели поговорить?» После долгой паузы он проговорил: «Ладно... Почему вы верите в Бога?» Наш разговор длился почти час. Я завершил его словами: «Я знаю, что вы не верите в Бога, но я-то верю, и я хотел бы помолиться о вас. Вы не возражаете? Вы можете просто слушать». Он согласился и помолился о его исцелении. После молитвы он сказал с одобрением: «Здорово. Спасибо». Я оценил его одобрительное отношение и вскоре простился с ним.

Когда я пришел в следующий раз, и мы вновь проговорили около часа, он сам вернулся к идее молитвы, пояснив: «Когда вы обо мне молились, что-то произошло. После вашего ухода я почувствовал мир, которого я не чувствовал никогда прежде». Спустя три недели этот бывший атеист (и теперь по меньшей мере теист) был выписан из больницы, так как развитие его болезни печени было остановлено. Хотя я никогда больше не видел этого человека, он заверил меня, что у него есть друг-христианин, и что он будет снова говорить с ним о Боге и о более глубоком исцелении, которому было положено начало. Я так и не получил бесплатный ленч, но лечащий врач этого пациента был рад и испытывал приятное замешательство в связи с выздоровлением больного.

Исцеление и прощение грехов

В отличие от распространенного в XX веке стереотипа мышления, Иисус не допускал отделения физического от духовного в исцелении. Духовная элита его времени была оскорблена не тем, что он соединял эти два аспекта, а тем, что он связывал прощение грехов с исцелением физических недугов. В истории расслабленного, которого принесли к Иисусу для исцеления, Лука показывает Иисуса не только как исцелителя физической болезни, но и как исцелителя болезни души. Спасение есть нечто и физическое, и духовное. Мы исповедуем это, когда говорим: «Верую в телесное воскресение», а не в воскресение одной лишь души.

Мы знаем, что разделение между физическим и духовным произошло лишь в XVIII веке. До этого времени полагали, что болезнь и смерть являются частью жизни в греховном мире. Физическая реальность имела духовный смысл, как это показывает рассказ Луки о расслабленном. Будучи неспособным решить вопрос своих физических или духовных потребностей, этот парализованный человек зависел от других - чтобы они принесли его туда, где он мог бы обрести исцеление. Нигде более в Евангелии от Луки мы не находим более яркого примера беспомощности в болезни и значимости этого вопроса для верных. Люди, которые веруют в Иисуса, могут привести несчастного к Исцелителю, к Иисусу. Итак, если требуется проводить связь между физическим и духовным, то именно верующие в Иисуса - те люди, которые должны помогать слабым, беспомощным и умирающим осуществить эту связь.

Прощение и болезнь связаны, но не так, как многие себе это представляют. Дело не обстоит так, что каждая болезнь - наказание за какой-либо грех. Некоторым больным было бы легче принять именно такое истолкование, нежели тщетно исследовать свою душу, подобно Иову, и не находить в ней ничего значимого для исповеди. Действительно, иногда прямые следствия вытекают из нашего греховного поведения - СПИД из беспорядочных половых связей, автокатастрофы из вождения в нетрезвом состоянии - но Иисус ясно отверг мысль о том, что каждая болезнь является следствием конкретного греха или совокупности грехов. Когда ученики спросили Его: «Кто согрешил, он или родители его?», Иисус ответил: «Не согрешил ни он, ни родители его, но [это для] [того], чтобы на нем явились дела Божии». Больных, которые осознают свою болезнь как результат конкретных грехов, следует внимательно выслушать, но люди, занимающиеся пасторской заботой, не должны идти этим путем, если только связь не является очевидной.

Связь между болезнью, грехом и необходимостью прощения в конечном итоге много глубже, чем отдельные грехи. Поэтому Иисус указывает нам на крест в нашей заботе о больных, слабых и беспомощных людях. Важнейший пример - случай с расслабленным. Будучи неспособным сделать что-либо (даже верой - ведь на Иисуса произвела впечатление вера его друзей), он, тем не менее, принимает от Иисуса прощение и исцеление. Связь между болезнью и прощением грехов - это связь между нашей беспомощностью перед Богом и крестом Иисуса, на котором Он сделался помощью нашей. Но дело не в том, что крест просто дает нам силы помочь самим себе, или достаточную для исцеления веру. Крест, скорее, является знаком того, что мы больны гораздо тяжелее, чем мы осознаем, и что в победе Иисуса над грехом и смертью мы обрели нечто более глубокое, чем физическое исцеление. Этот дар Божией благодати больным и умирающим людям - высшая надежда, которая поддерживает нас всю жизнь, каким бы больным ни был этот мир.

Вера, исцеление и крест

Богословие креста всегда должно быть тем увеличительным стеклом, через которое мы рассматриваем связь между верой и исцелением. Оно напоминает нам, что Бог исцеляет, а мы - нет, и уж тем более не через использование божественной силы, даруемой по вере. Вера сама по себе не является некой силой. Вера - это доверие Богу, происходит ли физическое исцеление нашей болезни в этой жизни, или нет. В противном случае, мы подвергнемся искушению богословия славы, в котором мы просто используем нашу веру для наших собственных целей, включая цели «здоровья и богатства», которые делаются для нас важнее Самого Бога. Если это вызывает сомнение, присмотритесь к попыткам обратить людей, опираясь на обещание власти от Бога, которая позволит контролировать жизнь; обещание, которое предполагает, что, если только у нас будет довольно веры, мы можем исцеляться, быть богатыми или изменять положение вещей в этом мире. Исцелители верой прежде предлагают власть, а потом уж Бога. Они призывают нас верить в Иисуса - но не для того, чтобы любить Бога ради Самого Бога, а для того, чтобы мы могли получать от Бога то, чего хотим, а именно исцеление и иные блага. Этим призывом верить в Иисуса руководит страсть получать снова и снова, и уверенность в том, что лишь верой мы можем получить то, чего мы так жаждем.

Богословие креста делает нас честными. Оно напоминает нам (чтобы наша болезнь не занимала нас чрезмерно) о том, как обстоят дела в этом греховном мире. Мы не выберемся отсюда живыми. Поэтому мы начинаем уделять внимание не одержимости физическим здоровьем и длительной жизнью, но тем, как нам прожить преданно, какой бы долгой или краткой наша жизнь ни была. Вера - это не инструмент власти, который позволяет нам переделать нашу жизнь, но пустая коробка из-под инструмента, которая свидетельствует о нашей зависимости от Бога - Главного Плотника. Расслабленный был исцелен не потому, что у него были силы верить в Иисуса, но потому что Иисус коснулся его благодатью. Его вера - это не «сила», но пустота, которая доверяет Иисусу. Мартин Лютер прекрасно сказал об этом в толковании третьего артикула Апостольского символа веры: «Я верю, что своим собственным разумом или силой я не могу верить в Иисуса Христа, моего господа, или прийти к Нему; но Святой Дух призвал меня Евангелием, просветил меня Его дарами, освятил и сохранил меня в истинной вере». Вера - это всегда открытое вместилище, а не линия электропередачи, которая позволяет контролировать небесный компьютер. Слабость Иисуса на кресте - единственная «сила», которая является жизнью для тех, кто знает, что они мертвы без Него.

{mospagebreak}

ЗАЧЕМ ЖЕ ВЕРА?

Вера играет роль в болезни и исцелении христиан. Вера просит всего, чего пожелает, молится в надежде на то, что над нами свершится воля Божия, и принимает то, что Бог дает нам. Волю Божию не следует понимать как чертеж, который мы можем тем или иным образом распознать и следовать ему, как по пути к успеху - это воля является скорее динамичное и неослабное желание Бога в отношении нашего блага. В отличие от больного, который, когда ничто иное уже не помогает, неохотно и с фаталистическим чувством молится6 «Да свершится воля Твоя», христианин осознает волю Божию как желанное, надежное и радостное исправление наших неумелых и полных разочарований попыток определить то, что же для нас будет наилучшим. Правильно молиться: «Да свершится воля Твоя» - значит верить, что намерения Бога в отношении нас полны блага и милости. Молитва об исполнении воли Божией в конечном счете может означать просьбу о чем-то противоположном тому, чего мы желаем сами и веру в то, что неизвестная величина Его намерения пропорциональна Его любви к нам. Мы просим об исцелении, и мы молимся о том, чтобы жить - но мы делаем это с неодолимой надеждой на то, что благая и милостивая воля Божия пренебрежет этой просьбой, если это будет необходимо.

Молитва и исцеление

Как же нам молиться? Молиться, осознавая молитву не как технику получения того, чего мы хотим от Бога, но как способ вверить нашу жизнь Его заботе, чем бы это ни обернулось. Служение Дэвиду помогло мне оценить эту разницу. Медсестры в отделении промежуточной терапии попросили меня поддержать Дэвида, молодого человека двадцати одного года, которого только что перевели из блока интенсивной терапии. Борясь с последствиями абсцесса головного мозга, который возник как осложнение после волчанки, Дэвид яснее осознал свое положение, и его страх и беспокойство стремительно нарастали. Когда я познакомился с этой доброжелательной баптистской семьей, они приняли меня очень тепло. В течение нескольких визитов мы обсуждали то, что Дэвид и его отец перенесли из-за волчанки, так как от этого заболевания страдали они оба.

Дэвид почувствовал себя лучше физически, и его перевели в отделение промежуточной терапии, на общий этаж. Улучшение умственного состояния позволило ему осознать, как он был близок к смерти. И Дэвид, и его родители использовали мои визиты, чтобы свободно говорить о своих страхах и о драматичном вмешательстве избавления Божьего в их жизни. Посреди их собственной слабости и беспомощности они сумели увидеть, что во всем этом Иисус - на их стороне.

Однако наступил день, когда Дэвид, казалось, совершенно психологически сломался. Когда я вышел из лифта, я услышал металлический скрежет, который становился все громче по мере того, как приближался к палате Дэвида. Звук исходил от его кровати, которая буквально ходила ходуном. Он дрожал от страха. Ошеломленный всем тем, что ему пришлось пройти, тревога Дэвида словно бы сконцентрировалась, на заборе спинномозговой жидкости, который ему предстояло пройти в тот день. Ему нужно было ввести иглу между позвонками, взять жидкость и определить вероятность остаточной инфекции после абсцесса головного мозга. Он страшно боялся того, что он воспринимал как боль, которую ему причинит эта процедура. Он заявил об этом высоким голосом, который надламывался, словно металл. Лекарства и ласковые слова медсестер его не успокоили.

Мы с Дэвидом говорили, пытаясь перекрыть грохот железной койки, и я понял, что не могу говорить ему о том, что больно не будет, потому что сам никогда не проходил подобной процедуры. В мои задачи это не входило. Однако я сказал ему, что мы можем кое-что сделать со страхом, который загнал его в угол. В заключительные минуты моего визита я сказал Дэвиду, чего я от него хочу. «Дэвид, когда они придут, чтобы сделать анализ, я хочу, чтобы ты закрыл глаза и представил себе Иисуса так, как ты себе его представляешь, и я хочу, чтобы ты сказал ему: "Иисус, я не могу с этим справиться. Я боюсь, и я отдаю свой страх в Твои руки. Сделай с ним что-нибудь вместо меня"». Я особенно подчеркнул, что Дэвид должен оставить этот страх в руках Иисуса и не забирать его обратно. Мы помолились, и я ушел.

Несколько часов спустя я встретил его родителей в холле; на их лицах играла такая широкая улыбка, какой я никогда еще не видел на их лицах. Они сказали мне: «Вы не догадаетесь, что случилось. Дэвид сделал так, как вы ему сказали, и он настолько расслабился, что уснул во время этого анализа». Они попросили меня услышать об этом от самого Дэвида, и я немедленно к нему отправился. Когда я вошел в комнату на этот раз, Дэвид приветствовал меня в приподнятом настроении. Взглянув на двух медсестер, которые ухаживали за ним, он сказал: «Медсестры давали мне лекарства, чтобы успокоить меня, но это не помогло. Доктора не могли сделать так, чтобы я расслабился. Но этот человек Божий сказал мне, чтобы я предал свой страх в руки Иисуса. Я так и сделал. И это помогло!» В течении следующей недели Дэвид продолжал возвещать каждому, кто входил в его комнату, чудесные свершения Бога в его жизни. Дэвид освободился от своих страхов и быстро поправился. В возрасте двадцати одного года он стал пресвитером в своей церкви и вместе с отцом свидетельствовал о том обновлении веры, которое пришло к нему.

Хотя я опасаюсь, как бы история Дэвида не стала отражением «богословия славы» или «власти веры добиваться великих свершений», все же было бы ошибкой понимать ее именно в этом ключе. Эту «власть» также не следует разливать по бутылкам и продавать через христианские издательские дома в качестве духовной техники, которой должны последовать другие люди. Действительно, Бог милостиво ответил на беспомощность и пустоту Дэвида, и сила Божия совершилась в его слабости. И все же вполне возможно, что Дэвиду еще предстоит много пострадать в будущем. Его опыт победы над страхом не может дать ему гарантий того, что он все может контролировать в жизни, вовремя дергая за нужные ниточки, даже если это «ниточки веры». Богословие креста напоминает нам, что благодать, которую ощутил Дэвид, всегда приходит вопреки нашим действиям, а не благодаря им. Наша вера принимает благодать Бога, а не зарабатывает ее. Весть Бога Дэвиду всегда такова: «Довольно тебе благодати Моей», происходит при этом исцеление или нет. Именно в этом - подлинная причина того торжества, которое испытал Дэвид после своего высочайшего акта веры. Дэвид вверил свою жизнь Богу и был готов перенести все, что Бог дал бы ему в ответ на это доверие.

Правильно молиться?

Некоторые пасторы у изголовья больного не спешат молиться о выздоровлении, особенно если приближение смерти кажется неотвратимым. Тем не менее, мы призваны молиться, какими бы ни были шансы. Я подчеркиваю это, но одновременно даю предостережение. Семья больного или сам больной не должны полагать, будто Бог будет всегда откладывать время смерти или устранять болезнь. Тем не менее, конкретные случаи, о которых я говорил, свидетельствуют о контроле Бога и над смертью тоже.

Были случаи, когда я молился с больными о смерти. Это никогда не давалось мне легко - и обычно я молился об этом по просьбе больного. Важно расценивать молитву не как осуществление контроля над жизнью и смертью, но как способ предать все в руки Божии и найти в этом мир. Молитва также не дает нам скатиться в фатализм, который говорит: «Думаю, мое время еще не пришло», как будто на небесах есть будильник, на котором висит ярлычок с нашим именем. Такой детерминизм не допускает динамичного вмешательства Бога в любой момент нашей жизни. Действительно, у Бога есть планы, которые нас затрагивают, но они не представляют собой сформулированных заранее выводов о том, чем все закончится. Молитва - это не инструмент веры, с помощью которого мы контролируем нашу жизнь. Она, скорее, является разговором, который Бог начал с нами, когда мы установили с Ним отношения в Крещении. И как Его дети мы можем просить о чем угодно.

ЦЕЛЬ ВЕРЫ В ИСЦЕЛЕНИИ

Цель веры в процессе исцеления - помочь больному установить с Богом такие отношения, которые помещают жизнь в святую перспективу. Как болезнь свидетельствует о том, что мир пал, так исцеление указывает на Царство Божие, которое приходит как к праведным, так и к неправедным. Исцеление - знак надежды на нечто много большее, нежели физическое благополучие. Возможность исцеления присутствует всегда, вместе с глубинным исцелением наших взаимоотношений с Богом и друг с другом, которое Бог совершает в благодати, изливаемой Им на нас во Христе Иисусе. Пасторы и все христиане, которые занимаются духовной заботой, должны ценить физическое исцеление как знак исцеления духовного.

----------

Придя к более глубокому пониманию богословия креста в первой части, мы готовы двигаться дальше. Во второй части я рассмотрю практические аспекты подобной заботы под крестом.

{mospagebreak}

ЧАСТЬ II

КРЕСТ В ДЕЙСТВИИ: ПРАКТИЧЕСКАЯ ПАСТОРСКАЯ ЗАБОТА В КОНКРЕТНЫХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ

Введение

ЛИТУРГИЯ ПАСТОРСКОЙ ЗАБОТЫ

Слово литургия буквально означает «дело», то есть дело народа Божия, в котором он становится делателем Слова Божия. Литургия, которая описывает «формат» поклонения, подчеркивает и дело Бога в нашем спасении, и наше дело как ответ - например, когда мы заботимся о страдающих «во имя Отца, и Сына, и Святого Духа». Бог - всегда делатель. Как Отец Он приводит нас в жизнь; как Сын Он отдает Свою собственную жизнь за нас; как Святой Дух Он ежедневно поддерживает нас в вере. Поскольку Бог - делатель, Он также призывает нас быть делателями, которые помнят о том, что «помощь наша - в имени Господа».

Пасторы и те, кто помогает им в духовной заботе приходят к страдающим людям с миром, неся им весть: «Господь да пребудет с тобою», и когда они уходят, об их посещении говорится: «Сие есть Слово Господне». Пасторы и все, кто осуществляет духовную заботу, исповедуют веру, и даруют страдающему духовную перспективу в таким словах, которые те могут слышать. Их весть - это весть надежды; они приглашают тех, к кому они приходят: «Вознесите сердца веши». Реальность каждого духовного посещения заключается в том, что двое людей или более «собираются во имя Иисуса и в воспоминание о Нем» и что они просят «простить, обновить и укрепить нас Твоим Словом и Духом». Иногда визит пастора заключается в преподании тела/хлеба и крови/вина нашего Господа, чтобы отчаявшиеся люди могли сказать: «Славьте Господа, ибо Он благ». Такие посещения оставляют в жизни страдающих святой Божий знак: «Да благословит тебя Господь и сохранит тебя! Да призрит на тебя Господь светлым лицем Своим и помилует тебя! Да обратит Господь лице Свое на тебя и даст тебе мир!» Такова литургия (дело) и практическая сторона пасторской заботы.

Принятие и осуществление пасторской заботы

Осуществление пасторской заботы по отношению к другим начинается с ее осуществления по отношению к нам. Но как есть люди, которым родители никогда не говорили, что любят их, так есть и пасторы, которые никогда не принимали личного духовного окормления от другого пастора. Возможно, когда они были детьми, их пастор держался холодно и отстраненно, и полагался лишь на авторитет своего служения, а не на любовь Христа, которая, в конечном итоге, только и может исцелить раненное сердце. Обучение пасторской заботе началось у креста, когда Иисус сказал своей матери и ученику: «Се, сын твой» и ученику: «Се, матерь твоя». Тем самым Иисус дал пример всем последующим поколениям. Бог окормляет Свой народ через Свой народ.

Я припоминаю подобный опыт из раннего этапа моего пасторского служения. Я переживал тогда обычную волну разочарования, которая захлестывает каждого молодого пастора, когда он осознает, что не всякий прихожанин представляет собой воплощение идеала Божия. Мое представление о Церкви как о семье, полной любви и веры, быстро рассеялось. В какой-то момент - здесь действовала десница Божия, однако пережил я его нелегко - я решил оставить приходское служение, чтобы стать капелланом в больнице. С какой бы радостью я ни приступал к этой работе, я все еще чувствовал горечь и боль из-за того, что мне пришлось пережить в приходе. В первые недели служения капелланом, в общении с несколькими другими капелланами, я ощутил присутствие, заботу и перспективу Божьего исцеления. Однажды моя боль прорвалась наружу в присутствии этих капелланов. Их желание быть со мной, искренность их заботы, и святая перспектива, которую они привнесли в мою жизнь, позволили мне простить и быть прощенным - то есть дали мне новую жизнь. Через страдание я вновь научился тому, что «любящим Бога... все содействует ко благу». Благодаря глубокой переоценке ценностей и совершившемуся исцелению, впоследствии я смог даровать такое же присутствие, заботу и перспективу другим людям, которых Бог привел ко мне. Когда другие заботились обо мне, Бог готовил меня к тому, чтобы я заботился о других.

ПРИСУТСТВИЕ, ЗАБОТА И ПЕРСПЕКТИВА

Я употребляю слова «присутствие», «забота» и «перспектива» как описание задач пасторской заботы о больных и страдающих людях. Каждое из этих слов описывает определенный аспект пасторской заботы, которую Бог производит в нас. Повторю, что она начинается у креста. Павел говорит: «Я сораспялся Христу, и уже не я живу, но живет во мне Христос. А что ныне живу во плоти, то живу верою в Сына Божия, возлюбившего меня и предавшего Себя за меня» (Гал. 2:19-20). Мы осуществляем пасторскую заботу о других людях, потому что Христос, Добрый Пастырь Своих овец, осуществляет пасторскую заботу о нас.

Модель пасторской заботы, которую я предлагаю, очевидна из имен, через которые Бог открывает Себя нам. Мы узнаем о том, как Бог заботился о нас до рождения Иисуса, ибо пророк провозгласил, и ангел заверил Марию, что сын Божий - «Иммануил», что означает «С нами Бог». Это имя провозглашает присутствие Бога - как первый акт окормления. В нашем страдании Бог с нами! У нас больше не нужно бояться быть оставленными в страдании! Также, наименование Иисуса «Спасителем» провозглашает о Божием акте заботы «ради нас и спасения нашего ради» на кресте. Также имя, под которым Он известен нам в принципе - «Господь» - заверяет нас, что и теперь Он управляет всем в святой перспективе, и дарует нам «очи веры», чтобы мы увидели, как Он действует в нашем страдании.

Божие окормление и присутствие

Божие присутствие означает, что Бог доступен. Многие больные и умирающие люди не чувствуют, что Бог доступен им. Либо из-за того, что некоторые люди уклонились от Бога и теперь чувствуют свою вину, либо из-за того, что они никогда не знали, что Бог - рядом с ними, во время болезни многие испытывают чувство нарастающей дистанции и пустоты. Не быть уверенным в благодати Бога по отношению к нам - значит остаться с чувством того, что Бог нас отверг. Однако Бог не оставляет себя без свидетельства в нашем страдании; Он посылает пасторов и других людей, которые занимаются духовной заботой во имя Свое, чтобы они и были Его присутствием с нами.

Одна женщина в блоке интенсивной терапии подозвала меня к своей кровати, когда я делал обход, и сказала: «Капеллан, мы никогда не встречались, и до сих пор я была слишком слаба, чтобы поговорить с вами, но я хочу, чтобы вы знали, как сильно меня каждый день утешало то, что я видела, как вы проходите мимо - я знала, что здесь, в больнице, Бог со мною». Она напомнила мне женщину, которая думала: «если только прикоснусь к одежде Его [Иисуса], выздоровею». Признание присутствия народа Божия есть признание присутствия Бога.

Пасторская забота есть утверждение присутствия Бога. В пасторской заботе о больных и страдающих людях главнейшее присутствие - это Вечеря Господня, где Христос присутствует так, как нигде более. В Святом Причастии строит мост между небесами и землей, так что между физическими и духовными нуждами не может существовать никакого разделения. В хлебе и вине тело и кровь Иисуса Христа присутствуют для исцеления глубинных болезней души, в конечном счете изменяя земные тела в тела вечные.

Я часто ношу в больнице белый воротничок священника как знак присутствия Божия. Миряне, которые носят крест на лацкане пиджака или на шее, и которые заботятся о страдающих, свидетельствуют о том же. Однако у некоторых людей вид пасторского воротничка или креста на шее христианина может вызывать негативные ассоциации. Возможно они пережили пренебрежение или оскорбление со стороны пастора или других христиан. Тогда воротничок священника или крест становится для них барьером. Но даже такие негативные ассоциации дают пастору возможность даровать им окормление у подножия креста - через человека, который носит знаки присутствия Божия. Присутствие Бога проявляется через Его народ.

Забота Бога

«Богу нет до меня дела; Он забыл обо мне!» Эти слова можно часто слышать от людей с хроническими и длительными заболеваниями. Когда я спрашиваю, добры ли были к ним медсестры и врачи, они уверяют меня, что они были добры - но с такой же уверенностью они говорят о том, что Бог добр к ним не был. Иногда эта уверенность перерастает в озлобленность по отношению к Богу, которой следует помочь выйти наружу, но нередко утверждение об отсутствии заботы Бога обусловлено духовным неведением относительно того, как Бог Себя являет. О заботе, которую больной принял от медсестры или врача я говорю: «Это забота Бога о вас. Как иначе вы узнали бы о заботе Бога, если не через других людей?» Я продолжаю: «Именно в этом заключается приход Бога к нам в Иисусе на кресте: заботиться о нас и о нашем спасении». Я не предлагаю пастору «проповедовать» вместо того, чтобы слушать, когда он сталкивается с сомнением или озлоблением своих прихожа Примерно через год рак возобновился, и Милдред опять попала в больницу, где она вновь ожидала скорой смерти. Но она уже не была тем человеком, которого я встретил годом ранее. н, но он должен привести их к тому, чтобы они глазами веры увидели, как Бог действует в данный момент.

Святая перспектива

Святая перспектива - это истолкование присутствия Бога посреди страдания, открытого совместно пастором и страдающим человеком, когда они спрашивают: «Где во всем этом Бог?» Однажды я посетил в больнице пожилого человека по имени Клэренс. Его жена была больна раком и лежала в нашей больнице. Клэренс был настолько измотан, что почувствовал себя плохо во время визита к жене и попал в больницу сам. Резкий и очень жесткий человек, работник железной дороги на пенсии, Клэренс высказывался очень грубо о своем разочаровании в сraquo;, какими бы тяжелыми ни казались обстоятельства. Бог кропит с небес p/pвязи с последней стадией рака его жены. Когда он изливал свои чувства, я спросил его: «Где вы видите Бога во всем этом?» Меня всегда поражает, что у людей есть ответ на этот вопрос. Иногда они просто говорят: «Я совершенно не вижу Бога во всем этом». Каким бы ни был ответ, сам вопрос представляет собой хорошее начало, потому что он проясняет обстановку и делает возможным дальнейшее исследование, открывая святую перспективу. Но в этом случае Клэренс знал, где он видел Бога. Расставив пальцы на пару дюймов прямо у меня перед лицом, он почти прокричал: «Бог вот настолько близок, но все время уходит». Он рассказал, что Бог присутствовал в преданности и любви его жены, несмотря на то, что в молодости он сильно пил и кутил. Однако теперь, когда она умирала, казалось, что Бог уходит от него. В ходе этого и последующих визитов Клэренс узнал о Боге много нового - и не последним аспектом здесь было присутствие и забота о нем капеллана. Я помню, как я говорил ему: «Я нахожусь здесь как знак того, что Бог с тобою, что бы ни случилось». Он согласился и ответил: «Спасибо. Мне нужно было это услышать».

Святая перспектива - это не истолкование пастора, который говорит страдающему, что означает его страдание. Пастор, скорее, помогает выразить словами смысл его страдания, чтобы вместе они могли найти высший смысл у подножия креста. Помогать людям открыть присутствие и заботу Бога посреди их страдания - один из величайших вызовов пасторской заботы. Хотя большинство людей ищут Бога в знамениях исцеления, на которые они наделись или о которых они молились, лишь немногие сами взирают на Бога в страдании. Отказ видеть Бога в страдании - вопрос не только неведения, но и сопротивления. Признание Бога посреди страдания также приводит нас к чувству беспомощности и к осознанию утраты контроля над происходящим, и тем самым мы начинаем зависеть от Бога. Нежелание быть зависимыми - основа нашего страха и бунта против Бога. Лишь глазами веры мы можем видеть, как Бог присутствует в страдании Иисуса на кресте, так что сопротивление ломается - не через спор и осуждение, но через долготерпение и любовь Бога.

Иногда бывает не так легко оценить важность пасторского присутствия во имя Божие. Пожалуй, немного легче будет увидеть пасторскую заботу о других людях как заботу Бога. Но пасторская святая перспектива, которую пастор привносит в ситуацию страдающего человека - это Слово Божие, которое ясно сформулировано для страдающего. Здесь страдающий человек открывает смысл своих страданий во Христе. Иногда значение пастора ограничивается его спокойным присутствием во имя Божие. Иногда требуется и «присутствие», и «забота» во имя Христово. Но в конечном итоге пасторская забота стремится дать людям все три аспекта: присутствие, заботу и святую перспективу Бога.

Пример Божьего присутствия, заботы и святой перспективы

Билл пережил тяжелейшую хирургическую операцию на шее - удаление злокачественной опухоли за челюстью. С моей точки зрения мало какая операция причиняет больше страданий и сильнее обезображивает человека. Я встречался с Биллом незадолго до операции и заверил его, что он может видеться со мной, пока остается в больнице. Через несколько дней после операции меня срочно вызвали по громкой связи в палату Билла, когда я обедал. Когда я пришел, мне сказали, что у Билла началось кровотечение и что, поскольку рак широко распространился, хирург принял решение не возвращать в операционную, чтобы остановить кровь. Бил умирал, истекая кровью в своей палате, и меня попросили утешить его на смертном одре.

Войдя в палату я прежде всего увидел насквозь пропитанную кровью постель и медсестер, которые прикладывали полотенца к шее и груди Билла, которые впитывали кровь, которая хлестала из разорванной артерии. Билл находился в сознании, и его глаза были полны ужаса. Он протянул мне руку. Я протянул руку в ответ, и он тут же притянул меня к себе - на кровать, полную крови и ошметков плоти. Билл стиснул мою руку так крепко, что вскоре я перестал ее чувствовать. Я говорил мало, и лишь постарался найти святую перспективу: «Господь с тобой, Билл». Показалось, что он немного расслабился. (Примерно через час, из-за большой потери крови, кровотечение Билла приостановилось, и его все-таки перевели в операционную. Билл остался жив, но вновь попал в больницу спустя десять месяцев. Он умер, сидя перед телевизором, через несколько минут после моего посещения).

Во время этого первого кровавого опыта Бил увидел святую перспективу своего страдания. Позднее он говорил, что он подлинно осознал присутствие Бога и Его заботу посреди его отчаяния. Мое присутствие и моя забота были для него присутствием и заботой Бога, и вместо того, чтобы цепляться за жизнь, он стал держаться за Господа - через меня. Как та женщина, которую оперировали в связи с опухолью мозга, чья святая перспектива позволила ей сказать: «Бог был добр ко мне», Билл также был способен утверждать богословие креста - говорить о том, что Бога действительно следовало находить посреди страдания.

{mospagebreak}

ПЯТЬ НАВЫКОВ ПАСТОРСКОЙ ЗАБОТЫ

Помогая людям обрести присутствие, заботу и святую перспективу Бога в их страдании - искусство, которое начинается с развития пасторских навыков. Чтобы в совершенстве овладеть пасторской заботой, необходимо приобрести пять навыков пасторской заботы. Первый - это навык созидания близости; второй - навык правильно поощрять жалобу; третий - навык помочь больному высказаться, в которой присутствует Бог; четвертый - навык правильно разделять страдание; и, наконец, навык давать утешение через Евангелие.

Навык созидания близости

Созидание близости - это развитие отношений, в которых любовь последовательно выражается и принимается, то есть таких отношений, в которых любовь разделена. Любовь пастора к людям есть отражение любви пастора к людям. Поскольку вторая половина XX века, к сожалению, дала нам понимание любви как эмоции или чувства, а не сознательной преданности другим людям, для пастора важно являть собой образец близости любви не как чувственного опыта, а как преданности по отношению к жизни страдающего прихожанина. Преданность заботе учит, что Бог также заботится о нас.

Навык созидания близости приобретается через глубокое желание почувствовать себя беспомощным и ранимым вместе с прихожанином и через отказ давать упрощенные ответы, разглагольствовать в жанре проповеди, или отгораживаться от людей, чтобы отодвинуть от себя подальше ту боль, которую мы призваны разделять со страдающим. Эта готовность почувствовать себя беспомощным и уязвимым - не то же самое, что чувствовать себя неспособным или неумелым в пасторской заботе. Беспомощность и ранимость - это то, что семья испытывает, когда у изголовья умирающего она осознает неизбежное и перестает пытаться что-то «сделать» для поддержания «контроля» над ситуацией или над собой. В такие моменты, единственное, что нужно делать - это проливать слезы и не оставлять умирающего. В такое время и пасторы могут проливать святые слезы, как знак скорби Бога о воздаянии за грех, которое всех нас ведет к дверям смерти. Когда приходит смерть, люди чувствуют боль креста. Со временем, когда скорбь проходит, возникнет радость воскресения.

Эта способность быть и чувствовать себя беспомощным и ранимым приходит нелегко и потребует от пастора эмоциональных усилий. Уходя от страдающего прихожанина, которого он посетил, пастор почувствует скорбь и все ее составляющие: гнев, печаль, утрату и разочарование. Всякий раз, когда я ухожу от изголовья умершего больного, с которым я разделял его беспомощность и ранимость, я чувствую себя измотанным. Но я не могу не думать о том, что это состояние отражает измождение Иисуса во время страстей. Когда отдаешь себя другим, это изматывает, даже если происходит обновление в ежедневном воскрешении памяти о том, кто мы и чьи, и почему мы делаем то, что мы делаем, будучи пасторами.

Навык поощрения жалобы

Навык поощрения жалобы состоит в том, чтобы постепенно направить оправданные или неоправданные жалобы больного от болезни, лечения, врачей и прочего, чтобы он сосредоточился на беспомощности и утрате контроля, которые стоят за этой жалобой, чтобы привести ее к Богу. Многие пасторы, полные сочувствия, когда страдающие люди им жалуются, поддаются искушению присоединиться к ним с литанией о собственном схожем опыте, или защищая то, что критикует больной - врачей, медсестер, больницу или что-то еще. Следует сказать, что страдающий может иметь вполне законные основания для критики врачей, больницы или системы здравоохранения; но задача пастора - не в том, чтобы выступать в качестве адвоката больного или защитника того, против кого выдвигается обвинение. Вместо этого следует поощрять жалобу, чтобы ее можно было направить к Богу. Благонамеренный пастор предостерег разгневанную мать, что ей не следует винить Бога в болезни ее сына, но проницательная женщина ответила: «А к кому же еще мне идти с моей жалобой, если не к Богу?» Такая жалоба - не хныканье и не требование о том, чтобы Бог оправдывался, но, скорее, полная страха жалоба женщины, у которой умирает сын. Задача пастора - помочь прихожанину принести свои жалобы к небесному престолу, чтобы, подобно Иову, излив свою боль, обрести мир.

Навык помочь высказаться

Измученный болезнью, страдающий прихожанин вполне может прийти к выводу о том, что жизнь - лишь хаос и случайность, и что в ней нет никакого связного смысла. Существует опасность того, что прихожанин, веря, что жизнь бессмысленна, не увидит роли Бога во всем, что с ним происходит, и не сможет рассказать личную историю о своем опыте, в которой бы шла речь о Боге. Цель такого рассказа со стороны прихожанина (с помощью пастора) заключается в ответе на вопрос: «Где во всем этом Бог?» Хотя жизнь может показаться основанной на случайности, пролог нашей личной истории заключается в том, что Бог сотворил нас, а эпилог - в Божием обетовании вечной жизни. Задача страдающего человека собрать вместе осколки своей жизни таким образом, чтобы он ощутил удовлетворение, рассказывая связную историю своего страдания.

Моему отцу понадобилось восемьдесят лет, чтобы сложить эту историю. Когда ему было пять лет (это было в Нью-Йорке, в самом начале двадцатого века), он вместе с семьей должен был отправиться на пикник воскресной школы - на колесном пароходе, который назывался Slocum. Когда этот день наступил, мой отец заболел и не смог пойти, поэтому он и его родители остались дома, тогда как сотни других людей, в том числе почти все его родственники, взошли на борт парохода Slocum для прогулке по реке Хадсон до Медвежьей горы. История повествует о том, что Slocum загорелся и утонул, так что погибло около трехсот человек, в том числе почти все родственники моего отца. Отца мучил вопрос: «Почему я уцелел?». И наконец, уже в восьмидесятые годы, как-то раз в воскресенье, после службы, папа сказал мне: «Ты знаешь, я думаю причина вот в чем: ты должен был родиться и стать пастором». Впервые в жизни папа увидел руку Божию в его личной истории. Он продолжил: «Любящим Бога все содействует ко благу». Вот это «все», содействующее ко благу в руках Божиих, каждый страдающий и должен распознать, чтобы рассказать ту историю, которая его поддержит. Умение помочь страдающему рассказать историю страдания, в которой присутствует Бог, приходит так: мы терпеливо слушаем, а затем спокойно спрашиваем: «Где вы видите руку Божию во всем этом?»

Навык разделять страдание

Иногда задача пастора заключается не в том, чтобы облегчить или удалить страдание, но в том, чтобы разделить его. Здесь нет противоречия по отношению к истории о том, как Церковь создавала больницы и приюты, где облегчали боль и страдание - это всего лишь иной аспект пасторской заботы. Здесь пасторская забота следует за служением Иисуса, Который «взял на Себя наши немощи и понес наши болезни». Цель такого разделения страдания заключается в том, чтобы страдающий мог увидеть Бога через то, как пастор берет на себя немощи и несет болезни. Между пасторским навыком созидания близости (о котором мы уже говорили) и таким разделением страдания проходит очень зыбкая граница. Созидание близости побуждает страдающего любить Бога и доверять Ему. Разделение страдания помогает страдающему истолковать свои отношения с Богом, осознавая, что Бог - за него, а не против него.

Когда пастор позволяет себе страдать вместе со страдающим, он с дерзновением проповедует богословие креста. Пастор словно бы говорит: «Бог приходит к вам в немощи и в страдании. Будем же наблюдать за Ним». Понадобилось шесть месяцев сидеть у изголовья Элизабет - самоуверенного, успешного и при этом больного раком прокурора - прежде чем мы обнаружили присутствие Бога в ее страдании. Так как я посещал Элизабет почти каждый день в течение ее пребывания в больнице, я часто ощущал себя беспомощным, бесполезным и ненужным. Однако казалось, будто нечто все же происходит за огрубевшей, враждебной внешностью этой умирающей леди. Мы вместе обнаружили присутствие Бога в конце ее жизни - после того, как ее ненадолго выписали, но затем снова положили в больницу. Смиренная Богом через ее болезнь, Элизабет призналась: «Вы знаете, мне было очень неприятно видеть вас каждый день. Одна ваша внешность напоминала мне о том, что я умру, и я не хотела думать об этом. Но я знаю, что вы желали добра и заботились обо мне, и я хочу поблагодарить вас». Затем она рассказала, как она пришла к вере в период между двумя госпитализациями. Мы вместе помолились, она и я, единые во Христе.

Цель разделения страдания - помочь страдающему увидеть Бога.

Навык утешения

Утешить - это не просто помочь страдающему человеку почувствовать себя лучше. Часто пасторскому утешению предшествует дискомфорт - когда страдающий пытается примириться со своей болезнью. Больные, которые начинают изливать свое возмущение или скорбь, чувствуют себя дискомфортно, потому что им больно. Пасторы, которые стремятся облегчить эту боль, руководствуясь состраданием или праведным негодованием, могут закрыть рану, которая нуждается в том, чтобы очиститься. Страдающим, которые борются с болезнью или даже с Богом, следует позволить ощутить дискомфорт их гнева и отрицания, прежде чем они смогут честно смотреть в лицо болезни, смерти или Бога. Признание Элизабет о том, что ей «было неприятно видеть меня каждый день» должно было выйти наружу, даже если ей было трудно это сказать, а мне - выслушать, так как ей было необходимо исповедать свои грехи. Мы приуменьшаем целостность исповедания и дискомфорта человека, когда говорим: «Нет проблем, забудь об этом». Страдающий нуждается не в том, чтобы мы отбросили его дискомфорт; ему нужно, чтобы мы озвучили то, что мы принимаем его и прощаем во Христе.

Временное молчание пастора не означает, что он потворствует высказыванию неприятных вещей или их восприятию в искаженной перспективе. Отложенная реакция на желание все поставить на свои места ради утешения страдающего позволяет пастору внимательно больше узнать о той проблеме, которая скрывается за дискомфортом. Поистине, каждый пастор сталкивался с прихожанами, которым нужен их дискомфорт, пока они сами не придут к самостоятельному решению.

Цель пасторской заботы не обязательно заключается в том, чтобы устранить дискомфорт человека, но в том, чтобы помочь страдающему использовать дискомфорт для рости в вере и в любви к Богу. Дискомфорт Элизабет, который она испытывала из-за моего ежедневного присутствия в ее жизни, напоминал ей о том, что ей следует обратить внимание на Бога посреди ее страдания - а она как раз прилагала все усилия к тому, чтобы не делать этого. В конечном итоге ее дискомфорт способствовал ее последующему утешению во Христе. Бог приходит к нам не только в утешении, но и в нашем дискомфорте.

СТРУКТУРА ПОСЕЩЕНИЯ

Успех пасторской заботы в значительной степени зависит от структуры нашего посещения и от того, в какой момент мы произнесем те или иные слова. Те слова или поступки, которые уместны сами по себе, могут совершенно не подходить к конкретной ситуации. Полезно будет представить пасторское посещение в виде четырех сегментов: 1) введение, когда устанавливается тон посещения; 2) прояснение цели посещения, которое развивается в 3) содержание визита и 4) умелое завершение визита. Также, пасторское посещение обычно начинается с поверхностных вещей, затем становится глубже, а потом снова становится поверхностным. В начале больной может быть захвачен врасплох человеком, который осуществляет визит пасторской заботы, и может подумать: «Зачем он пришел?»

Начальная стадия посещения должна включать в себя е только произнесение имени пришедшего (некоторые прихожане, которые принимали сильные лекарства, могут не помнить имя нового пастора), но также некое предложение на общих основаниях, с которого посещение могло бы начаться. Часто это предложение состоит в обсуждении погоды, бейсбольного матча или иной общей темы. Это предложение поверхностного начала позволяет каждому почувствовать себя свободнее в рамках посещения, и облегчает дихотомию угрозы/утешения, которую всегда порождает присутствие Бога.

Проблема в том, что этот вводный сегмент часто не порождает продолжения, и пастор уходит с чувством, что во время посещения ничего не произошло. Некоторые пасторы в этот момент прибегают к чтению отрывка из Библии или к молитве - из-за того, что во время их визита ничего не происходит. Хотя совместное поклонение всегда уместно, пастору следует научиться переводить посещение с поверхностного на глубокий уровень обсуждения. Это происходит в прояснении пастором цели его визита (какой бы общей она ни была), например: «Я тревожился о вас и хотел узнать, как у вас дела». Это искреннее приглашение пастора рассказать о том, как дела, дает страдающему возможность обсудить его жизнь на более глубоком уровне.

Третий сегмент, содержание визита, состоит в выражении чувств и мыслей. Когда страдающий изливает чувства в форме слез, гнева и иных эмоций, пастору не следует вмешиваться. Если излияние эмоций будет прервано, то прихожанин вероятнее всего замкнется. Если пастор прерывает человека, это означает: «Пастор хочет прекратить это излияние эмоций, поэтому лучше мне ничего больше не говорить».

Когда излияние эмоций завершается, больной может с помощью пастора перейти от интенсивных чувств перейти к размышлению. Страдающему человеку нужно перейти от чувств к мыслям, чтобы углубить свое понимание жизни с Богом. Здесь должно произойти обучение и катарсис, и наставление всегда является частью пасторской заботы о больном человеке.

Четвертый, заключительный сегмент пасторского посещения - завершение - имеет ключевое значение для пасторской заботы. Окончание визита должно помочь страдающему прийти к ясным выводам, если только может быть достигнуто предание всего в руки Божии - до будущего разрешения проблем.

Завершая посещение, следует коротко сказать, в чем заключалась его суть, подтверждая ее для больного, у которого могут возникнуть сомнения относительно того, что он сказал пастору. Больные нередко спрашивали меня: «Ничего, что я сказал вам все это?» Они фактически спрашивали меня о том, верно ли они воспользовались посещением. «Ничего, что я плакал или говорил такие вещи, которые выдают мои страхи или желания?» Следует заверить их, что все это приемлемо, что откровенность с вами была вполне уместной.

Одним из элементов завершения посещения может быть молитва, в которой пастор сводит воедино все то, о чем говорилось в его ходе (без привлечения элементов, которые не обсуждались) - и в качестве краткого изложения, и в качестве способа предать все в руки Божии. Я предпочитаю воспринимать молитву в завершении визита как способ предать человека Богу, когда я ухожу. Лишь в исключительных обстоятельствах пастор может пожелать оставить больного в смятении. Пастор должен помочь больному резюмировать прожитый день обновлением совершившегося визита и благословением: «Идите в мире; служите Господу».

{mospagebreak}

5

Проходя сквозь годы: пожилые люди

Что значит быть пожилым? Возможно, мы затруднимся определить время, когда мы начинам понимать, что стареем. Когда моя знакомая, которой 79 лет, жалуется, что стала забывчивой, я говорю, что уже в возрасте 55 лет я не могу помнить обо всем так, как я помнил, когда мне было 20. Она отказывается принимать эти слова и протестует: «Вы слишком молоды, чтобы быть забывчивым!» Тем не менее, к тому времени, когда мы достигаем сорокалетнего возраста, мы все осознаем, что упадок жизненных сил вынуждает нас ходить не спеша - и такой способ передвижения с каждым днем становится все более комфортным. Однако, как говаривал мой отец, когда ему было за 90 - после танцевального вечера с моей матерью, которой было за 80: «Ты настолько молод, насколько сам это чувствуешь». Я подозреваю, что у некоторых людей, даже когда они физически не способны танцевать, внутри живет ребенок, который чувствует себя юным - по крайней мере, иногда.

Для наших целей, хотя бы в качестве завершения средних лет, мы будем считать 65 лет отправной точкой, после которой мы начинаем говорить, что стали «старше» - поскольку в этом возрасте уходят на пенсию - как новую фазу жизни, в которой проблемы пожилого возраста становятся все более актуальными. Шестидесятипятилетний возраст и старше администраторы больниц обозначают как возраст самой обширной группы пациентов. Планируя приходские встречи, пасторы говорят о прихожанах этого возраста как о пенсионерах, и все понимают, что в ближайшие годы посещение этих людей будет основной частью пасторского служения. Хотя прогресс медицины дарует жизнь многим людям, которые могли бы умереть много раньше, реальность в том, что большинство из них умрет много позднее, но от тех же болезней, которые до сих пор лишь сдерживались: рак и заболевания сердца.

Служение хронически больным пожилым людям требует восприятия богословия креста, ибо именно здесь мы видим, как сила Божия совершается в немощи. Признавая свою смертность, К. С. Льюис прекрасно сказал об этом в письме к пожилому другу: «Поистине, осень - лучшее из времен года; и, пожалуй, старость - лучшая часть жизни. Но, естественно, как и осень, она не будет длиться вечно». Быть пожилым - это значит вступить в фазу, которая предшествует смерти.

За несколько лет до возникновения хирургии минимального вмешательства в блоке интенсивной терапии нашей больницы оказалась столетняя женщина с настоятельной потребностью внимания хирурга к ее желчному пузырю. Хирург, не желая делать операцию из-за ее возраста, постарался убедить женщину рассмотреть анальгетики как приемлемое решение проблемы ее болезни. Но, глядя в глаза человека, который казался ей мальчишкой по сравнению с ее возрастом, пожилая женщина сказала: «Юноша, через три месяца мне будет сто один год. Я хочу жить и увидеть этот день рождения». Ей сделали операцию, она поправилась и дожила до своего дня рождения - и дольше.

Есть ли такой момент, после которого мы, как общество, должны прекратить предоставлять пожилым людям лечение и жизнь? В некоторых обществах делают именно так, и мы поговорим об этом подробнее в одной из следующих глав, которая будет посвящена медицинской этике. Вопрос заключается в следующем: «Является ли пасторская забота о больных пожилых людях лишь делом утешения, или есть более глубокие вызовы, с которыми пастор сталкивается даже в связи с этой группой больных?»

ПОЖИЛЫЕ ЛЮДИ В НАШИ ДНИ

Кто те пожилые люди, которые составляют все большую часть населения, и как мы можем продолжать заботиться об их духовном росте в болезни и здоровье?

Эксперты в области демографии говорят нам, что пожилые люди составляют самую значительную часть населения, по сравнению с любой другой возрастной группой. И все же, поскольку пожилые люди не задействованы в основном потоке мира бизнеса, мы редко воспринимаем их как движущую силу нашего мира. Бизнес может воспринимать их как рынок, на котором можно сделать деньги, но бизнес редко ищет мудрости, опыта или перспективы пожилых людей. Фактически, пожилых людей воспринимают как источник проблем для них самих и окружающих, которые опасаются, что те исчерпают резервы системы социального обеспечения и станут ярмом для всех прочих, из-за существенного повышения цен на медицинские услуги. Другие опасаются, что пожилые люди станут личным бременем, требуя времени и внимания, так как им требуется забота тех, кого они любят.

К несчастью мы живем в культуре, которая во все большей степени воспринимает пожилых людей как бремя, а не как некую ценность. Поэтому для Церкви важно принять вызов культуры и защитить пожилых людей, возвысив их самооценку и призвав нас всех к тому, чтобы мы несли бремя заботы о пожилых людях. В культуре, которая определяет ценность человека исходя из того, что он производит, Церковь несет иную весть - о том, что человеческое достоинство скорее связано с тем, что совершил для нас Бог на кресте и в нашем Крещении, нежели с тем, чего нам удается добиться в жизни, или с тем, что мы производим. Пожилые люди напоминают всем нам, что мы живем по благодати, а не по человеческим заслугам. Одним словом, пожилые люди напоминают нам о богословии креста, которое лишь и дает исполнение нашей жизни.

Пожилые люди как служители Христа

К сожалению, многие современные пожилые люди в наших церквах охотнее совершают поездки в Лас-Вегас, играют в бинго, или посещают мероприятия, которые финансирует приход, нежели участвуют в жизни Церкви. Возможно, из-за того, что они полагают, что заслужили свободу от ответственности и обязанностей и склонны к праздности, они находят себе оправдания, чтобы не планировать значительного участия в жизни прихода. И если они заболевают или отправляются на зиму во Флориду, им приходится дважды подумать, не принять ли им серьезное участие в делах Церкви.

Однако пожилые люди, даже когда они больны или путешествуют, представляют собой большую ценность для Церкви. Они обладают уникальной перспективой значимости духовной жизни, ибо они уже начали формулировать для себя, как лета благодати исполняют Божий план о них.

В тех трудностях, которые имеют место в пасторской заботе, имеется возможность помочь пожилым людям разрешить затруднения их жизни, так что в конечном итоге возникает свидетельство и совет для других людей, которые нуждаются в мудром человеке с большим жизненным опытом, касающимся бед и злоключений. Одним словом, пасторская забота стремится не только утешить пожилых людей, но и призывает их рассматривать себя как источник мудрости и веры. Пасторская забота призывает пожилых людей поделиться со всеми остальными тем, что есть только у них - ведь они прошли полный круг от рождения до двери небес.

ПОЖИЛЫЕ ЛЮДИ И РАЗВИТИЕ

Если пожилые люди - источник мудрости и те, к кому мы обращаемся за советом, то в ходе их жизни, пока они не состарились, должно случиться что-то, что делает их такими. Мудрость и святая перспектива не возникают спонтанно в старости. Эти добродетели начинаются со святой перспективы, которую Бог дарует в течение всего жизненного пути. Необходимо, чтобы мы постоянно духовно росли с юности до старости, учась понимать себя и других в отношении к Богу. Мы должны научиться любить Бога и других людей, и в конечном итоге любить Бога больше, чем кого бы то ни было.

Личное развитие начинается с того, что мы получаем от наших родителей, но по ходу жизни все больше зависит от того выбора, который мы совершаем, используя то, что дали нам наши семьи - к худу или к добру. В детстве мы учимся равновесию между доверием и недоверием, узнавая, когда нужно полностью доверять, а когда сомневаться. В нашей жизни с Богом это формирует равновесие между полным доверием к Богу и честным принесением Богу наших сомнений, которые возникают у нас в отношении того, заслуживает ли Он доверия. Куда еще нам обратиться, когда мы сомневаемся в чьей-то любви, если не к Тому, в Чьей любви мы нуждаемся больше всего?

Наша следующая задача, связанная с развитием, заключается в том, чтобы научиться равновесию между тем, чтобы являться индивидуальностью и иметь здравые сомнения относительно нашей самодостаточности. Мы - не просто продолжение жизни наших родителей; Бог сделал нас личностью, которая в конечном счете ответственна только перед Ним. В то же время, здоровое чувство сомнения относительно нашего всемогущества помогает нам признать нашу потребность в других людях и в Боге.

Третья задача, связанная с развитием в детстве, связана с тем, чтобы брать на себя инициативу, поддерживая при этом здравое ощущение пределов - даже тогда, когда мы чувствуем вину, зайдя или попытавшись зайти слишком далеко. Эта задача делает нас способными разумно рисковать в жизни, а также понимать, когда следует отступить в покаянии, когда этот риск вовлекает нас в опасное, греховное поведение.

В ранние годы мы нуждаемся в том, чтобы почувствовать уверенность в нашей способности осуществлять основные задачи повседневной жизни - такие как навыки обучения или способность общаться. Тогда же мы должны узнать пределы наших способностей и с удовлетворением признать их. Если наше сознание собственных способностей преувеличено, нам будет трудно представить себе, как в нашей жизни действует благодать. Осознание наших ограничений усиливает осознание благодати и постепенно смещает нас от удовлетворения, сконцентрированного на достижениях, к наслаждению общением. Это одна из главных характеристик преклонного возраста - которая заключается в том, что мы переходим от «вещей» к людям. Именно здесь происходит передача мудрости молодым и дружбы - нашим друзьям.

В подростковом возрасте мы тратим много времени на то, чтобы выяснить, кто мы. Задача заключается в том, чтобы определить, помимо родителей и того мира, который мы знаем, кто мы такие для себя самих, но во взаимоотношениях с Богом. Хотя молодые люди нуждаются в том, чтобы отделить свою личность от родителей, иногда они полностью разрушают взаимоотношения с Богом. Но необходимо примирение - и это тоже часть возрастания во Христе. Чтобы становиться мудрее, становясь старше, мы должны увидеть себя как чадо Божие и признать себя творением, подчиненным Богу как Творцу.

Дальнейшее развитие, предвосхищающее становление доброй старости, заключается в развитии способности к парадоксу близости и одиночества. С одной стороны, мы должны научиться радоваться близости с людьми, с которыми мы можем поговорить и которых мы можем выслушать. С другой стороны, нам следует развивать умиротворение в то время, когда мы одни.

Это предрасполагает нас к тому, чтобы делиться с другими нашей мудростью, как даром. Даже теперь, когда мне за пятьдесят, я иногда стремлюсь поговорить со старшим воином креста, который помог бы мне осмыслить мою жизнь таким образом, чтобы я снова и снова приходил к подножию креста и обретал там мир. Необходимость в наставнике присутствует в течение всей жизни, указывая нас на Бога, как на Того, Кто один лишь способен удовлетворить наши нужды.

Слабоумие и иные когнитивные проблемы не влияют на развитие в старости; приход к мирному завершению нашего пути и удовлетворение - желанная цель жизни. Пасторская забота в течение всей жизни и в преклонном возрасте может помочь человеку достичь ее. Если этогpо не происходит, то, вероятнее всего, возникнет определенная степень отчаяния. В таком случае остается лишь заверить пожилого человека в искупительной благодати и утешить их присутствием, заботой и перспективой Бога, говоря о том, что будущая жизнь будет лучше. Пожилые люди, которые не развили в себе доверия, автономии, изобретательности, индивидуальности, способности к близости или те, кто не служили другим, увидят, что для них фактически невозможно ощутить удовлетворение от завершения их жизни. Тем не менее, «у Бога все возможно». Благодать покрывает все. Бог никогда нас не оставляет, и мы не дерзаем оставлять друг друга; ибо Бог так возлюбил мир, что послал Своего Сына, чтобы Тот искупил его.

Пасторская забота о пожилом рассказчике

Пасторы и иные люди, осуществляющие пасторскую заботу, должны сами осознавать, что такое становиться старше, чтобы понять нужды пожилых людей. Как мы уже говорили, все мы нуждаемся в том, чтобы осмыслить свою жизнь как можно глубже, и мы должны вербализировать это осмысление в истории, в которой присутствует и Бог, и тот опыт страдания, который может сделать нас сильнее или сломать. (Даже сам по себе опыт старения может быть опытом страдания, поскольку он требует, чтобы мы признали ограничения нашего тела и ума).

Как помочь пожилому человеку рассказать его историю? Начать следует с развития в себе терпения - чтобы уметь слушать долго. Иногда пасторы устают от пожилых людей, которые рассказывают о прошлом множеством повторяющихся деталей во время каждого их посещения; но требуются месяцы - а иногда и годы - чтобы история получилась правильной, и не следует полагать, что когда пастор слушает, ничего не происходит. Конечно же, из правила о необходимости слушать долго есть исключения, как, например, когда пожилые люди говорят просто потому, что они одиноки и не хотят, чтобы вы уходили, или просто совершенно забыли о том, что говорилось прежде. Когда пастор принимает решение, слушать ему или нет, он должен помнить, что разговор о жизни имеет принципиальное значение для пожилых людей. Задача пастора заключается в том, чтобы постоянно спрашивать: «Где вы видите Бога во всем этом?» Этот вопрос помогает пожилым людям рассказать всю историю, вместо того, чтобы концентрироваться на страдании. В своем послании к верующим в Риме св. Павел рассказывает свою собственную историю и напоминает нам: «Хвалимся и скорбями, зная, что от скорби происходит терпение, от терпения опытность, от опытности надежда, а надежда не постыжает, потому что любовь Божия излилась в сердца наши Духом Святым, данным нам».

Пасторская забота о скорбящих пожилых людях

Старение - это процесс, в ходе которого пожилые люди скорбят об утратах, которые случаются ежедневно. Они теряют не только супруга (супругу), семью и друзей, которых забирает смерть, но также теряют свои прежние способности и физические силы. Движение, комфорт, привычки, память - все то, что молодежь считает чем-то само собой разумеющимся - начинают ускользать от пожилых людей. Скорбя об этих утратах, люди в возрасте могут впасть в отчаяние, особенно, если у них нет истории, в которой эти утраты обрели бы смысл. Христианину даже утраты указывают на что-то более ценное. В основе нашей утраты - напоминание св. Павла: «Христос, когда еще мы были немощны, в определенное время умер за нечестивых».

Богословие креста становится еще более утешительным, когда мы принимаем нашу слабость как возможность проявления в нас силы Бога. Если наивысшая утрата в жизни - это смерть, то для христианина она является приобретением, так как она освобождает нас от слабости и облекает нас славной силой, которую может дать только Бог. Все прочие утраты в старении - это напоминания об этом, и вместо отчаяния должна возникать растущая надежда, что все устроится наилучшим образом в «определенное время» Господне. Пасторы в состоянии помочь пожилым людям, принимая их жалобы о личных утратах - но не пытаясь утешить их, уводя разговор от их скорби, а пройдя через нее вместе с ними. Сложность в том, что пасторы иногда настолько заняты мирскими задачами, что у них возникает такое впечатление, будто время, проведенное с пожилыми людьми, только отвлекает их; однако это - одна из тех задач, к выполнению которых мы и призваны. Пасторы - рука Божия, которая нежно касается пожилых людей в их скорби и, от подножия креста, манит их, приглашая взглянуть вверх, на Христа - туда, где утрата становится победой. Помогая пожилым людям скорбеть об утрате супруга (супруги) или их взрослого сына или дочери, пастор мягко и терпеливо приглашает их учиться любить Бога более, чем тех, кого они потеряли, так что надежда на вечность сосредоточивается прежде на Боге, а уже затем - на любимых.

Пасторская забота о пожилых людях, попавших в положение зависимости

В нашей культуре зависимость - это зло, которого требуется избегать любой ценой. Мы можем бороться с тонкими различиями зависимости, независимости и со-зависимости, но суть заключается в том, что мы боимся и избегаем быть зависимыми от кого-либо. Этот страх стоит за враждебным отношением к врачам и к медицине, поскольку они напоминают нам, что болезнь и смерть делают нас зависимыми. В конечном итоге такая зависимость от других людей также напоминает нам о нашей зависимости от Бога. Для пожилого человека, который всю жизнь полагался только на себя и всего добился сам, преклонить колени перед Богом - проблема не одного лишь артрита. Для пожилой женщины, которая всю жизнь заботилась о других, передать контроль над происходящим и позволить другим заботиться о ней - это нечто большее, нежели страх постельного режима.

Пасторы могут помочь пожилым людям научиться рассматривать зависимость как нечто такое, с чем они прожили всю их жизнь, но не знали об этом. Пожилые люди, которые попали в ситуацию зависимости от других, должны увидеть жизнь в святой перспективе: то, что они в течение всей жизни воспринимали как независимость, на самом деле было щедро дарованной благодатью. Мы все сопротивляемся зависимости от Бога, это часть греховной человеческой природы. Но пасторы могут помочь пожилым людям отвлечься от самих себя и от окружающей культуры, чтобы научить своим примером молодое поколение, как следует быть благодатно зависимым от других. Зависимость у подножия креста - облегчение и радость, ибо в немощи мы обретаем силу. В этой силе мы преодолели человеческий страх зависимости. Когда пожилые люди приходят к этой мудрости, им есть, что сказать тем, кто о них заботится, ибо Бог говорит: «Сила моя совершается в немощи».

Пасторская забота об уязвимых пожилых людях

Когда мои родители вышли на пенсию и поселились на восточном побережье Флориды, я часто говорил (в моменты циничного настроения), что там живет два разряда людей: старики, у которых достаточно для этого денег и молодежь, которая пытается добыть эти деньги у стариков.

Пожилые люди - постоянная добыча тех, кто пытается их использовать, и вполне объяснимо, почему иногда у пожилых людей развивается паранойя. Например, взрослые дети богатой, пожилой женщины, которая лежала у нас в больнице, пришли в комитет по этике с решительной просьбой: «Мы бы хотели, чтобы вы помогли нам сократить дни нашей матери». Позднее мы выяснили, что они пытались добиться того же в отношении их отца. Пожилые люди уязвимы - и иногда нуждаются в защите даже от тех, на ком лежит ответственность заботы о них. Все чаще слышны предложения о том, что один из путей снизить цены на медицинское обслуживание - урезать срок жизни стариков. Вступаясь за своих пожилых прихожан, пасторы могут играть и пророческую, и пасторскую роль.

Поскольку пожилые люди уязвимы из-за того, что их суждения замедленны или утрачены по причине ухудшения памяти, пасторам необходимо помочь им принять помощь и привлечь людей младшего поколения, которые могли бы им помогать. Например, я и моя жена, мы заботились о преподавателе, которая учила наших детей игре на фортепиано, которой было за девяносто. Она ценила это и изредка спрашивала мою жену: «Зачем вы это делаете?» Тогда у моей жены была возможность сказать: «Потому что Бог любит вас и я люблю вас».

Пасторская забота о пожилых людях, которые сосредоточены на самих себе

В пожилом возрасте жизнь, кажется, замыкается в нашем «я», так как мы остаемся одни - друзья и члены семьи умирают, одиночество становится все более и более приемлемым. Поскольку такие задачи, как приготовление и употребление пищи, прием ванны и иные элементарные действия требуют так много времени и энергии, ее остается слишком мало для общения за стенами нашего дома. Даже в домах престарелых люди редко выходят из их комнат - они делают это ради приема пищи и других мероприятий, которые входят в график. В результате может показаться, что пожилые люди сосредоточены на самих себе и что они слишком требовательны, не понимая, сколько это отнимает времени у окружающих. По этой причине посещение пастора нередко становится одним из главных событий жизни таких людей.

Я вспоминаю визит к одной пожилой женщине из моего прихода, которая, казалось, жила только ради моих еженедельных посещений. Обычно я находил ее сидящей на кровати в доме престарелых - в ее лучшем платье, с аккуратно расчесанными волосами, со взглядом, прикованным к двери в ожидании моего появления. Медсестры говорили мне, что это был ключевой момент ее недели и что она держалась именно благодаря моим посещениям.

Из-за вынужденного внимания к самим себе, которое возникает по причине больших затрат энергии при выполнении элементарных жизненных задач, пожилые люди могут утратить здравый взгляд на вещи в каком-то аспекте их личности. Некогда щедрые люди могут стать весьма требовательными. Веселые люди могут начать злиться из-за пустяков. Словно дети, они ожидают, что мир будет вращаться вокруг них и жалуются на отсутствие внимания со стороны их детей (даже если дети ежедневно звонят им или заходят по несколько раз в неделю).

Пожилым людям, которые требуют больше, чем это уместно, будет в высшей степени полезно установить пределы для себя и для тех, кто о них заботится. Пастор, который назначает определенный день для своего посещения и соблюдает эту договоренность, проливает яркий свет на жизнь пожилых людей. Все более уводя их надежды от банальной заботы о собственном «я», пастор направляет их внимание на заботу, которую проявляет к ним Бог в их разочаровании и беспомощности. Присутствие и забота во имя Божие, а также поддержание святой перспективы, которую они мучительно поддерживают - все это часть заботы о пожилых людях.

СВЯТАЯ ПЕРСПЕКТИВА ВО ВЗГЛЯДЕ НА ПЕРИОДЫ ЖИЗНИ ДЛЯ ПОЖИЛЫХ ЛЮДЕЙ

Времена года, особенно в северном климате, помогают увидеть жизнь, и особенно пожилой возраст, с точки зрения Бога, то есть в святой перспективе. Зима, весна, лето и осень сами по себе напоминают о пути жизни и о благодати Божией во Христе. Посреди унылой зимы, когда все, казалось бы, умирает, Бог дает жизнь. Дитя родилось! Таково богословие яслей и креста: в болезни и утрате мы испытываем присутствие, заботу и перспективу Бога. Весной, когда жизнь пробивается из земли, Бог дает нам Страстную Пятницу и смерть Его Сына на кресте. Жизнь происходит из смерти. Так же и пожилые люди могут сказать вместе с Павлом: «Ибо для меня... смерть - приобретение». Летом, когда вместо отдыха и отпуска пожилые люди нередко страдают от хронических заболеваний и возрастающей слабости, Божия любовь во Христе все еще исходят сиянием от креста. Осенью, когда мир предвосхищает увядание зелени и смерть зимы, Бог указывает нам за пределы смерти, в вечную жизнь. Все преображается, если смотреть не одними лишь плотскими очами. Смерть и воскресение Иисуса Христа все перевернули с ног на голову. Новое творение вступило в силу и для пожилых людей тоже.

{mospagebreak}

6

С помощью креста: СПИД

Если старение не является болезнью, но все же в итоге приводит на к дверям смерти, то СПИД являет нам более темную сторону нашей падшей природы. Эта сторона ставит нас лицом к лицу со смертью и связана с таким поведением, за которое Христос дарует прощение и примирение. Это означает, что СПИД, по большей части, распространяется из-за беспорядочной половой жизни, гомосексуальной или гетеросексуальной, и из-за незаконного употребления наркотиков. СПИД распространяется как «возмездие за грех» в падшем мире.

Действительно, важно отметить личную невиновность детей, родившихся с этим заболеванием, жен, которые стали жертвой их неверных мужей, тех, кто заразились через переливание крови и других людей, чьей вины здесь нет. Однако СПИД по большей части распространяется через беспорядочные половые связи и являет собой коллективную греховность падшего мира. Мы живем в мире греха, однако в том мире, которому Бог призывает христиан служить. Мы делаем это для того, чтобы пребывающие во тьме увидели свет, то есть крест Христов и то присутствие, заботу и перспективу, которые он приносит в нашу жизнь.

Судя по всему, существует только две возможности, которые могли бы позволить нам избежать тех вопросов, которые ставит перед нами СПИД. Либо Бог, в Его благодати, дарует нам лекарство от этой болезни, и нам не нужно будет бороться с этими вопросами, либо СПИД будет продолжать распространяться и его перестанут рассматривать как болезнь, связанную с моральным поведением. Последнее уже происходит. Под давлением релятивистских и плюралистических ценностей, многие люди самоустранились из необходимости судить и избрали не рассматривать эти вопросы и тот кризис веры, который явлен нам через СПИД. Но СПИД являет кризис веры и в отношении пасторов, и в отношении больных равным образом. Пастор стоит перед выбором: либо провоцировать покаяние, либо хранить молчание, а больной, ведший беспорядочную половую жизнь, выбирает между покаянием и отрицанием покаяния. Людям, занимающимся пасторской заботой, следует «любить грешника, но ненавидеть грех». Какое облегчение испытали бы пасторы, если бы им не приходилось думать о СПИДе и о связанной с ним моральной проблематике! Но было бы греховно рассматривать СПИД как лишь биологический процесс, не связанный с моральной ответственностью человека. Речь идет об угрозе утраты возможности увидеть жизнь, как она была задумана Богом - в здравии тела и духа. Большая часть споров о СПИДе не учитывает подобную духовную заботу. Таким образом, в этой главе мы постараемся помочь пастору связать любовь Христа, как она выражена в богословии креста, с теми больными СПИДом, которые нуждаются в присутствии, заботе и перспективе Бога.

СПИД: БЕЗ ПОМОЩИ КРЕСТА

Сообщение о первом случае заболевания СПИДом в этой стране появилось в 1982 году. За последующие десять лет СПИД стал причиной 150 000 смертей, и еще 220 000 человек были заражены ВИЧ. Сообщают, что в Соединенных Штатах зафиксировано наибольшее количество случаев заболевания СПИДом, то есть около 70% от общего количества заболевших в мире. Хотя в начале это заболевание в нашей стране представляли как нечто характерное для гомосексуалистов, то в Африке СПИД является заболеванием гетеросексуалов, и он стремительно распространяется в городах, где традиционные ценности рушатся по причине социальных перемен - и где проститутки стали главным переносчиком СПИДа.

Реакция людей на СПИД заполнила весь спектр - от сострадания, до безразличия и враждебности. Когда СПИД был только обнаружен, специалисты из нашей больницы инстинктивно обратились к сообществу гомосексуалистов, чтобы они объяснили нам, как следует реагировать.

Однако ошибочно полагать, что те, кто испытывают что-либо, как раз и есть те эксперты, которые знают, что с этим делать. Мы пошли по ложному пути, когда сообщество гомосексуалистов высказалось в том плане, что СПИД возникает из-за микробов, а не из-за образа жизни. Даже сегодня очень немногие бросают вызов этому моральному бегству, обусловленному страхом обвинений в гомофобии или в предубеждениях на половой основе. Мы сублимируем интуитивное чувство, которое зажигает красный свет этому ложному и чрезмерно упрощенному объяснению. Когда внимание смещается на «контроль над распространением инфекции», моральные вопросы уходят на второй план. К больным СПИДом относятся так же, как и к другим инфекционным больным. В результате потребность в примирении игнорируют, и больные СПИДом не получают духовной заботы. Очевидно, что вопрос моральной ответственности и необходимости примирения обходят молчанием. Вопрос: «Где во всем этом Бог?» отбрасывают, как нечто, демонстрирующее позицию осуждения - которая нуждается в исцелении не меньше самого заболевания.

Несколько слов о гомосексуализме

Гомосексуализм существовал с древнейших времен, но всегда был неприемлем с точки зрения иудео-христианской этики. Его отрицание христианами основывается на понимании различия между мужским и женским началом, сотворенного Богом, и на соответствующей ему реальности Христа и Церкви как невесты и жениха. В первой главе Послания к Римлянам св. Павел связывает гомосексуальное поведение с падением мира, осмысляя его как искажение верности, к которой мы призваны как мужчины и женщины во Христе.

В наши дни много спорят о происхождении гомосексуализма. Однако нет никакого ясного, объективного свидетельства того, что гомосексуальность заложена в генах, или что она представляет собой нечто физически отличное от гетеросексуальности. Некоторые надеются отыскать гомосексуальную хромосому, которая позволила бы провозгласить гомосексуализм приемлемым выражением сексуальности. Другие опасаются открытия такой хромосомы, так как подобное открытие приведет к тому, что, как сказал один гомосексуалист, «это начнут лечить, словно болезнь». Однако проблема происхождения или физиологии гомосексуальности не имеет для христиан значения, так как наш источник моральной оценки - Слово Божие, а не наука.

Фрейд был первым, кто предложил понятие ориентации, которую он назвал «гомосексуальной». До Фрейда гомосексуальное поведение ассоциировалось с порочным гетеросексуальным поведением - уже в древней Греции, где его поощряли среди воинов, чтобы стимулировать преданность любовникам, с которыми приходилось сражаться в одном строю. Возможно, Фрейд создал нечто такое, что существует лишь настолько, насколько оно создается культурой, а именно «гомосексуальную личность». В любом случае, так называемая гомосексуальная ориентация все еще является частью падшего мира, и поведение, которое ее воплощает, есть вопрос морального выбора. Гомосексуалиста-христианина, который избирает безбрачие, следует поддерживать и уважать. Церкви необходимо публично заявить о том, что гомосексуальное поведение является греховным, при этом даруя пасторское внимание в любви всем тем мужчинам и женщинам, которые нуждаются в благодати Бога в Иисусе Христе, для того чтобы изменить их жизнь.

СПИД и гетеросексуалы

Не все больные СПИДом - гомосексуалисты. Некоторые из них - дети или супруги больных или люди, заразившиеся через переливание крови. Пасторская забота об этих людях концентрируется не на необходимости покаяния, а на необходимости простить неверного супруга или супругу или тех работников здравоохранения, которые, возможно, способствовали распространению СПИДа. В конечном счете многим из этих больных требуется помощь в их гневе, направленном против Бога. Гнев - это самая распространенная и понятная реакция, но он может перейти в озлобление, которое требует пасторской заботы.

{mospagebreak}

ГДЕ ВО ВСЕМ ЭТОМ БОГ?

Перед каждым пастором или человеком, осуществляющим духовную заботу, который понимает, какой благой жизни Бог желает от нас, и который хочет осуществлять духовную заботу о больных СПИДом, стоит вопрос: «Где во всем этом Бог?» Закон Бога устанавливает пределы, которые показывают нам наш грех и указывают на Бога, тогда как Евангелие дает прощение и примирение во Христе. И то, и другое - важные составляющие пасторской заботы, хотя очень важно говорить правду в должное время и быть к людям внимательным. Моральная ответственность является важным аспектом вести, которую несет пасторская забота, всякий раз, когда речь идет о беспорядочной половой жизни, супружеской неверности или гомосексуальном поведении; однако именно евангелие дарует жизнь. Говорить правду в любви иногда приходится в форме «жестокой любви», которая может быть воспринята как отрицание, но на самом деле является попыткой ввести грешника в благодать Бога - а это наивысшая задача пасторской заботы о больных СПИДом. Однако очень непросто понять, как говорить правду в любви больным СПИДом, чтобы они выслушали ее.

Конкретный случай

Я получил приглашение от человека, который только что выяснил, что он болен СПИДом, прийти к нему в свободное время. В этом сообщении не было ощущения срочности, и в нем чувствовалось двоякое отношение больного к вызову пастора. Он объяснил, что видел по телевизору, как один проповедник сказал, что все гомосексуалисты отправятся в ад. «Это правда?» с искренней озабоченностью спросил он.

Принцип, в соответствии с которым правду нужно говорить в любви, требовал дать ответ, который уверил бы больного в благодати, но в то же время не потворствовал его греху. Так как всегда полезно повременить с утешением даже когда человек кается, чтобы более глубокие нужды не остались скрытыми, я спросил его: «Скажите, что вас тревожит в связи с мыслью о Боге?» Он высказал свои сомнения и сказал, что испытывает чувство вины в связи с его гомосексуальным образом жизни. Из опыта я знал, что быстрое согласие может ошеломить человека, и поэтому я предложил ему продолжить. Он говорил не о гомосексуализме конкретно, но о половой распущенности, и я поддержал его покаяние.

Общее основание нашей потребности в прощении, являемся мы гомосексуалистами или гетеросексуалами, объединяет нас у подножия креста. Я всегда считал, что чем яснее мы вместе осознаем нашу потребность в благодати Бога, тем больше у нас шансов совместно обрести ее во Христе. Такая точка зрения не преуменьшает греховности гомосексуального поведения, но помогает нам удержаться от преувеличения собственной праведности.

Работая с больными СПИДом, я понял, что у гомосексуалистов есть ряд общих черт, которые пасторам следует знать. Например, гомосексуалисты часто эмоционально незрелы (часто их уровень их эмоционального развития соответствует ранней юности), озабочены акцентом на собственной сексуальной ориентации, восстают против своих родителей и отвергают всякий авторитет. Они изолированы и отчуждены от общества, семьи и Церкви, предпочитая общение с такими же, как они сами.

Появление пастора в жизни молодого человека, заразившегося СПИДом и попавшего в больницу с этим диагнозом, когда его жизни возникла реальная угроза, часто ошеломляет больного. Требуется гораздо больше терпения и сострадания, чтобы донести до таких людей истину и любовь, чем в случае с другими прихожанами. Приходской пастор, которого родители просят посетить в больнице их сына-гомосексуалиста, сталкивается с негативным отношением к себе еще до начала визита. Это настоящее испытание - любить таких больных, невзирая на их предубеждение, подозрение и открытую враждебность.

Вера до изменений

Поскольку пасторская забота о гомосексуалистах, больных СПИДом - тяжелый вызов для многих пасторов, позвольте мне рассказать о моем собственном пути к пасторской заботе такого рода. Я встречался со многими молодыми людьми, которые, будучи гомосексуалистами, либо приняли решение жить безбрачной жизнью, либо попытались полностью отвергнуть свою гомосексуальность и найти поддержку для начала новой жизни. Однако я узнал, что эти молодые люди редко чувствуют любовь и ищут ей замену в сексуальных встречах, невзирая на их первоначальные планы. Чаще всего они отчуждены от их родителей и других людей, которые не являются гомосексуалистами, но даже в связях между гомосексуалистами нередко происходит обмен партнерами. Поэтому я принял решение постараться полюбить этих молодых людей, давая им пример полноценной любви вне сексуальных ассоциаций. Я попытался привести их в объятия Бога через любовь.

Однако любви нужно имя; и вскоре стало очевидно, что вера в Иисуса Христа есть та истина, о которой следует говорить в любви. В противном случае любовь ошибается очень во многом, и не в последнюю очередь в том, что потворствует гомосексуализму. Ошибочно ожидать, что гомосексуалист прислушается к нашему убеждению о том, что гомосексуализм - это часть падшего мира, если у него прежде не возникнет веры, которая могла бы это принять. Поэтому - как у всякого человека, который живет, противоборствуя Богу - вера должна предшествовать любой ожидаемой перемене, основанной на обращении к христианским ценностям. Вера приходит до изменений, ибо Дух Божий, а не человеческое сострадание преображает сломанные жизни. Задача пасторской заботы всегда заключается в том, чтобы прежде представить христианскую веру, а не просто ожидать перемен в поведении самих по себе. Поступать иначе значит судить с позиций моралиста. Дух Божий действует в присутствии, заботе и перспективе, которые мы даем человеку, а потребность в вере насаждается тогда, когда произносится Слово Божие.

ПАСТОРСКАЯ ЗАБОТА О РОДИТЕЛЯХ, ЧЬИ ДЕТИ БОЛЬНЫ СПИДОМ

Родители не ожидают, что их дети умрут раньше, чем они сами. В случае СПИДа и гомосексуализма чаще всего имеет место период отчуждения, в течение которого сын потерян для родителей на время, которое предшествует его госпитализации в связи со СПИДом - и тогда они снова оказываются лицом к лицу. Иногда родители не знают, что их сын живет гомосексуальной жизнью, и двойной диагноз образа жизни и СПИДа производит разрушительное действие.

Родители могут реагировать по-разному. Отцы чаще всего испытывают гнев и примирение им дается с трудом. Матери чаще всего принимают все, как есть и не ставят условий в их любви. Родители часто задумываются о том, как они воспитывали сына и задают себе вопрос: «Что мы сделали не так?» Именно тогда распространенное отношение к СПИДу и признание гомосексуализма открывают перед ними жалкий путь к бегству. Родители могут решить уйти от своего гнева на сына (или от своего чувства вины) и просто принять СПИД как любую другую болезнь, не уделяя должного внимания той боли и утрате, которые предшествовали ей и в их собственной жизни, и в жизни их сына.

Пастору будет полезно остаться с такими родителями наедине у них дома и способствовать обсуждению этих вопросов. Привести их к прощению сына - лучше, чем уговорить их занять позицию терпимости. Часто отчуждение между родителями и детьми имеет долгую историю, и посещения пастора могут продолжиться до периода скорби, который следует за смертью сына. Для пастора принципиально важно быть рядом, чтобы пройти вместе с родителями через все кризисы и через смерть их ребенка. Родителям необходимо обрести исцеление в Слове Божием и не примыкать к рядам тех родителей, которым нечем утешиться, кроме их терпимости.

САМОУБИЙСТВО И КРЕСТ

Этические аспекты самоубийства будут рассмотрены в одной из последующих глав, которая будет посвящена депрессии, а сейчас мы поговорим о пасторской заботе о тех больных СПИДом, которые рассматривают самоубийство, как ответ на их проблему. Едва ли нужно говорить, что есть и другие люди, страдающие от хронических и ведущих к смерти заболеваний, которые сводят счеты с жизнью, но больные СПИДом особенно уязвимы из-за того негативного отношения и изоляции, которые порождает СПИД. Прежде всего следует сказать, что каждого больного СПИДом, который упоминает о самоубийстве, следует принимать всерьез, поскольку гомосексуальное сообщество романтизировало самоубийство, называя его «рациональным» ответом на перспективу страдания и смерти от СПИДа. Как и в отношении всех тех, кто склонен к суициду, угрозу подобного рода следует рассматривать всерьез. Люди, осуществляющие пасторскую заботу, должны также осознавать вероятность попытки манипулирования через угрозу нанести себе вред. Иисус призывает нас быть «мудрыми, как змии и простыми, как голуби», но практическая мудрость ответа на угрозу самоубийства здесь превалирует. Пастор, который стремится удержать больного СПИДом от самоубийства, не должен винить себя, если тот все же совершает суицид. Те, кто хотят лишить себя жизни, все равно это сделают.

Тем не менее есть ряд превентивных мер, которые могут быть полезными. Принимайте все угрозы всерьез. Не преуменьшайте угрозы, но пусть больной знает, что вы верите, что он может осуществить свой замысел, если пожелает. Ясно дайте ему понять, что вы не хотите, чтобы он это сделал. На самом деле иногда для предотвращения самоубийства бывает достаточно попросить человека не приносить себе вреда, и пообещать, что вы увидитесь снова. В-четвертых, если больной находится в депрессии и не в состоянии активно отреагировать, постарайтесь связать его с психиатром, который пропишет ему антидепрессанты. Депрессия, как мы увидим в одной из следующих глав, едва ли подлежит излечению разговорами. Всякую просьбу со стороны больного о том, чтобы вы хранили его желание покончить с собой в тайне, следует отвергать. Желание нанести вред себе или другим не должно быть включено в конфиденциальную часть визита, и больному следует сказать об этом, если он попросит хранить подобные вещи в тайне. Какой бы гнев ни испытывал из-за этого человек, больной СПИДом, все же будем надеяться, что он воспримет нарушение конфиденциальности как заботу о благе больного, а не как предательство.

Если больному СПИДом удалось найти врача, который может помочь суициду, прописав такое количество лекарств, которое может быть смертельным, вы все равно можете попросить больного не делать этого. Ваш благотворный авторитет многое значит. Хотя в конечном счете вы не можете предотвратить самоубийство, ваша тревога, обусловленная любовью - мощная и необходимая корректива по отношению к чувству изоляции и отречения окружающих. Иногда все, что человеку требуется, чтобы жить, это забота другого человека. Если этот человек - христианин, осуществляющий духовную заботу, который говорит о духовных последствиях самоубийства, у больного будет еще больше причин как следует задуматься. Люди, которые собирались свести счеты с жизнью, часто спрашивали меня, отправятся ли они в ад, если сделают это; они говорят мне, что единственное, что их удержало - это страх осуждения. Я никогда не допускаю ложных уверений в том, что Бог поймет самоубийцу, так как подобные разговоры воспринимаются как побуждение к суициду. Допускать такие высказывания значит дать повод воспринять их как разрешение. Больные СПИДом кричат о помощи, выражают свой страх и гнев, и чувствуют себя одинокими, когда угрожают самоубийством. Пасторская забота со стороны любящего, внимательного и твердого пастора может сделать очень много. В то же время больному СПИДом может быть необходимо выразить его гнев по отношению к Богу, направив этот гнев на пастора. Подобные чувства следует воспринимать как крик о помощи, и на него следует отвечать пасторским советом. К кому еще нам пойти, когда мы чувствуем гнев, если не к Богу? Пасторский ответ больному СПИДом, который намерен совершить самоубийство, будет заключаться в том, чтобы быть в пределах досягаемости часто посещать больного - до самого конца. Это требует энергии и веры в Том, Кто предал Себя за нас, чтобы через страдания и даже смерть мы принадлежали Ему на веки вечные.

РИСК ПАСТОРА В РАБОТЕ С БОЛЬНЫМИ СПИДОМ

Что если пастор сам заразится СПИДом, находясь рядом с больными? Ложный вопрос! Визит пастора к больному СПИДом представляет большую опасность для больного, а не для того, кто к нему приходит, из-за пониженного иммунитета больного. Если больной СПИДом несет угрозу здоровью пастора, то ему следует принять нужные меры контроля над инфекцией - надеть хирургическую маску, если это требуется и вымыть руки после визита. Вирус СПИДА не живет долго вне тела и легко уничтожается антибактериальным мылом.

Во времена «черной чумы» в Средние века самый высокий процент смертности по отношению к другим категориям населения имел место не только среди врачей, но также среди кleft лириков - по очевидным причинам. Как и врачи, священники были теми людьми, которых Бог призвал заботиться о больных и умирающих. Но в отличие от «черной чумы» СПИД не является заболеванием, которое передается по воздуху, и он не может быть сообщен через случайный контакт. Но если бы даже дело обстояло иначе, могла ли Церковь перестать заботиться о тех, кто нуждается в исцелении Божием, которое длится вечно? Мы благодарим Бога за возможность служить, несмотря на все трудности работы с людьми, которые больным СПИДом, и мы обращаемся к ним в любви, под крестом.

СПИД ПОД КРЕСТОМ

СПИД под сенью креста означает, что мы не можем предложить временного лекарства, но лишь вечную благодать laquo;любить грешника, но ненавидеть грех, с помощью которой Бог проходит со страдающим человеком через долину смертной тени. Уже чувство беспомощности, которое испытывают пасторы (наряду с призванием обращаться к людям в любви) показывает те затруднения, которые испытывает Бог в Его любви к нам. Как Бог не оставляет нас ни из-за того, что к нам трудно обратиться, ни из-за большой вероятности нашего отрицания, так же и мы, будучи пасторами, обращаемся к больным СПИДом, всякий раз, когда Бог дает нам этот вызов. Какой бы ни была помощь, которую можно оказать дома или в больнице, пасторская забота - единственная надежда на примирение с Богом для человека, больного СПИДом, а также на примирение с теми людьми, от которых он оказался отчужденным. Другие виды помощи могут дать толерантное отношение к гомосексуализму, но пасторская забота помогает страдающему найти исцеление. А исцеление начинается с необходимости веры - как и у любого другого человека. В контексте веры гомосексуалист имеет возможность увидеть смысл сексуальности, как его задумал Бог. Таким образом, призвание пасторской заботы - это дар Бога больным СПИДом.

{mospagebreak}

7

На кресте: смерть

Наставление в пасторской заботе об умирающих и о тех, кто носит траур, потребует двух разных глав, так как нужды этих людей различны. В этой главе мы рассмотрим осуществление пасторской заботы о духовных нуждах умирающих, но прежде нам следует осмыслить современное восприятие смерти в целом.

Термины, которые наша культура использует для обозначения смерти, помогают нам понять, как общество к ней относится. В два часа ночи мне звонит медсестра из пункта первой помощи: «У нас тут кое-кто без дыхания и пульса. Вы не могли бы зайти?» На это странное описание умершего человека мне всегда хочется ответить: «А что это за существо? Как оно выглядит?» Когда больной умирает, персонал больницы использует целый ряд описательных терминов: от слова «отошедший» (как будто он вот-вот вернется) до выражений «фатальный исход» и «скончавшийся больной». Подобный разнобой отражает внутреннее противоречие понятий клинических и общечеловеческих, а также с трудом дающийся союз медицины и религии в наши дни. Я припоминаю, как я впервые стал свидетелем того, как врач объявил о смерти. Двое подростков катались на машине и пили, и в результате произошел несчастный случай. Девушка выжила, а ее приятель умер. Врач сообщил ей об этом так: «Он не выжил». Хотя он пытался смягчить известие о смерти, избегая слова «умер», горе девушки от этого не уменьшилось.

ОТРИЦАНИЕ СМЕРТИ В СОВРЕМЕННОЙ КУЛЬТУРЕ

Используя описание тревог, характерных для людей древности, Средних веков и современности, принадлежащее Полу Тиллиху, Питер Крифт из Бостонского колледжа говорит: «Древнее, дохристианское сознание легко принимало смерть (будучи фаталистичным); средневековое христианское сознание сопротивлялось смерти (веруя в воскресение); современное постхристианское сознание отрицает смерть (отводя взгляд от смерти, как от чужака). Крифт продолжает: «Люди веками молились: "Избавь нас от внезапной и непредвиденной смерти". Они боялись не думать о смерти, больше, чем самой смерти. Теперь люди надеются на "внезапную и непредвиденную смерть", чтобы у них не было времени подумать о ней. Они боятся думать о смерти больше, чем самой смерти».

Проблема, с которой пасторы сталкиваются в наши дни, заключается в том, что люди сталкиваются лицом к лицу со смертью, будучи все менее подготовленными к этому постхристианской культурой, которая до бесконечности откладывает любую мысль о смерти. Даже христиане, которые исповедуют «телесное воскресение», часто избегают мыслей о смерти и опасаются, что пастор открыто заговорит о ней у изголовья умирающего.

За все годы, что я работаю больничным капелланом, я припоминаю лишь немногих больных, которые по собственной инициативе открыто говорили о своих духовных нуждах перед лицом смерти. (Почти в каждом случае инициатором подобного разговора был я сам). Билл, которому было за тридцать лет, и который весил за сто килограммов - смысл его жизни, по его же словам, сводился к «женщинам, выпивке и быстрым тачкам» - попросил о встрече с капелланом. Когда я вошел в палату, он сидел на краю постели и пытался справиться с одышкой. У Билла был рак легких. Я спросил его: «Чем я могу помочь вам, Билл?» Его ответ был совершенно ясным: «Я не хочу отправиться в ад». Хотя в молодости он отвергал христианскую веру, теперь он желал «примириться с Богом». Незадолго до своей смерти Билл сказал своей матери по телефону: «Мама, я верю. Я верю». И в день его смерти, когда я вместе с ней сидел у его изголовья, было очевидно, что Билл действительно верил и был готов умереть.

Другой больной, который ясно выразил желание поговорить о духовных нуждах перед лицом смерти, был сорокапятилетним гомосексуалистом, больным СПИДом. Он попросил меня: «Помогите мне найти путь обратно к Богу. Однако с течением времени, когда смерть показалась не столь близкой, его интерес к Богу испарился.

Еще один больной, который говорил открыто, но с позиции неверия, ясно выразил современную точку зрения, для которой характерно отрицание смерти: «Не надо тратить на меня время попусту. Я ценю ваше внимание, но я не верю в Бога, и я уверен, что другим людям вы гораздо нужнее».

Сегодня люди верят, что отважно встретить смерть - это значить отрицать, что в ней есть какой-либо смысл. Как бы странно это ни звучало, многим людям очень трудно признать, что вести о смерти - дурные вести. Люди не готовы встретить смерть достойно и без помощи других людей, которые воспринимают смерть такой, какова она есть, и им не остается иного выбора, кроме как отрицать реальность смерти в принципе. Это объясняет, почему пасторской заботе иногда приходится быть вовлеченной в конфронтацию, а не только давать утешение. Даже больные, которые стоят на пороге смерти, часто не желают приготовиться к встрече с Богом и направить свою энергию именно на это, вместо того, чтобы отрицать приближающуюся смерть. Один больной изобрел невероятно сложную технику отрицания - ни с чем подобным я больше никогда не сталкивался. Каждый раз, когда я к нему заходил, он умолял меня устроить ему свидание с медсестрой, которая за ним ухаживала.

СМЕРТЬ КАК НЕЧТО ЕСТЕСТВЕННОЕ И СМЕРТЬ КАК ВРАГ

Хотя «благая весть христианства претендует на то, чтобы дать ответ на дурную весть смерти», многие в наши дни предпочитают следовать за древнегреческим философом Сократом, который утверждал, что смерть есть нечто естественное, что она - друг. Напротив, Иисус рассматривал смерть как врага, которого следует бояться. Если Сократ, судя по всему, убил себя сам, с видимым миром в душе, Иисус в Гефсиманском саду сопротивлялся приближающейся смерти и в смятении истекал кровавым потом. Он знал, что смерть - возмездие за грех, суд Божий. На кресте Он воскликнул: «Боже Мой! Для чего Ты Меня оставил?»

Напротив, книга доктора Элизабет Кюблер-Росс «Умирание и смерть» нашла широкий отклик, благодаря ее техническому подходу к искусству умирания. Подобно Сократу наших дней, Кюблер-Росс убедила нашу культуру воспринимать смерть как нечто естественное и даже желанное, а не как «возмездие за грех». Даже христиане иногда смешивают эту форму отрицания («смерть как нечто естественное») с христианским учением о том, что умершие верующие «уснули в Иисусе», ожидая пробуждающего призыва Иисуса в последний день. Реалистичный, а потому и спасительный взгляд на смерть должен прежде всего рассматривать смерть как врага, и лишь после этого рассматривать ее как сон, который не имеет власти над теми, кто пребывает во Христе. Ибо лишь взгляд на смерть как на «возмездие за грех» и пасхальная победа Иисуса, которая побеждает смерть, дают подлинный мир и надежду.

ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ НУЖДЫ УМИРАЮЩИХ

Чтобы преодолеть отрицание смерти, важно осмыслить нужды человеческие и нужды духовные. В этом разделе мы рассмотрим человеческие нужды умирающих. У всех людей - как у христиан, так и у не христиан - перед смертью возникают некие основополагающие нужды, в том числе потребность в горе в связи с утратой жизни и любимых, которых мы оставим здесь, потребность подвести итоги жизни и найти смысл приобретенного опыта, а также потребность умереть в одиночестве. Если умирающий человек не может признать эти потребности и не готов принять их, он постарается защитить себя, отрицая тот факт, что смерть - это угроза.

Пасторская забота помогает умирающему человеку встретить эти человеческие нужды, указывая на законность наших человеческих нужд перед Богом. Хотя может возникнуть впечатление, что Кюблер-Росс указывает на человеческие нужды умирающих, оно основано на допущении, что путь к контролю над страхами лежит через понимание одной лишь динамики. Я никогда не видел умирающего, которого бы это утешило. Утешение возникает в пасторской заботе, которая выявляет связь между человеческими нуждами и Богом. Эта потребность в Боге ведет человека, осуществляющего духовную заботу, к осмыслению духовных нужд умирающих.

ДУХОВНЫЕ НУЖДЫ УМИРАЮЩИХ

В наше время две самые устрашающие реальности жизни (потому их и избегают так старательно) - это реальность беспомощности (утраты контроля над происходящим) и зависимости. Наша культура восхваляет самоопределение как наивысшее благо и рассматривает беспомощность как величайшую угрозу. Наша культура рассматривает автономию как главный приоритет - и навешивает на зависимость от других ярлык «унизительности и утраты человеческого облика». (В одной из последующих глав мы увидим, как эта позиция ведет к сомнительным в этическом отношении шагам в медицинской заботе о больных и умирающих).

Христианское свидетельство в каждом поколении должно обращаться к величайшим страхам человечества. Поэтому пасторская забота в наше время должна начинать с человеческого страха беспомощности и зависимости - с тех страхов, которые нарастают перед лицом нашей собственной или чьей-то смертельной болезни. Кто-то сказал: «Мы все смертельно больны». Жена и мать в возрасте пятидесяти одного года, у которой обнаружен рак, которой предложили химиотерапию и которую выписали из больницы меньше, чем через неделю, нуждается в пасторской заботе. Тот факт, что она, вроде бы, справляется, не означает, что она не начала задумываться о том, что ей предстоит утратить контроль над происходящим в ее жизни и что теперь ей нужно получать заботу от семьи, а не заботиться о семье самой. Ее смертность напоминает ее семье и друзьям, что все они живут по благодати. Их жизнь висит на волоске. Разрешение этой беспомощности находится не в нас самих, а в заботе Бога о каждом из нас. Пастор напоминает как умирающей женщине, так и тем, кто находится рядом с ней, что пребывать в милости Божией - это благое местопребывание. Таково богословие креста. Посреди смерти мы - в недрах жизни. Посреди нашей собственной беспомощности рядом с нами шагает Тот, Кто прошел путем смерти прежде нас.

Хотя верно, что в наши дни люди могут бояться беспомощности и зависимости, когда наступает время умирать, больше, чем самой смерти, пасторская забота должна сосредоточиться на подготовке к вечности, а также на утешении умирающего. Преимущество служения тем, кто знает, что они вскоре умрут заключается в том, что их страхи слишком насущны, чтобы отогнать их или заглушить поверхностными механизмами, которые позволяют нам «держаться бодро». Помогая таким людям выразить их страх словами, пастор вскоре может поощрить и поддержать их в том, чтобы они честно взглянули на их взаимоотношения с Богом. Даже если люди порой отражают поверхностную и легкомысленную веру нашей культуры в нечто вроде всеобщего бессмертия, мы можем пойти с ними вместе через «долину смертной тени» со всеми ее страхами, указывая людям на смерть Иисуса, которая побеждает и смерть, и наши оправданные страхи. Это требует мягкости и заботы о том, чтобы все происходило в свое время. Нельзя признать ни оправданными, ни эффективными попытки запугать человека, чтобы он поверил. Напротив, мы должны быть «мудры как змии и просты, как голуби». Пасторская способность помочь человеку взглянуть в лицо его страхам начинается со способности пастора адекватно относиться к его собственным страхам. Люди чувствуют, искренен и пастор с самим собой или он всего лишь полагается на определенную технику. Если они чувствуют, что он искренен, они начинают говорить об их собственных страхах.

Страх умереть

Христиане не лишены страха умереть. Бояться умереть для христианина - не большая нехватка веры, нежели для Иисуса в Гефсиманском саду - желание жить, а не умереть. Христиане также боятся страдания, которое может предшествовать смерти. Красота агонии Иисуса и Его кровавой смерти заключается в том, что Он смотрел в глаза нашим самым сильным страхам и показал, что в конечном итоге они бессильны. Не отрицая наших страхов и не притворяясь, будто бы смерть есть нечто естественное, христиане способны признать их глубочайшие страхи и потребности. Христиане порой испытывают гнев перед лицом смерти, осознавая, что так быть не должно. Смерть не входила в планы Бога, когда Он творил этот мир. Часто умирающие люди направляют свой гнев на тех людей, которые их окружают, или на самих себя, но иногда они направляют свой гнев на Бога. Пасторская забота должна позволить людям гневаться на Бога. По сути, задача пасторской заботы - поощрять жалобы и претензии, адресованные Богу, даже если они облечены в форму гнева. К кому еще мы можем пойти, когда мы испытываем подлинное разочарование и страх, если не к Богу? Бог с этим справится.

Иногда, вместо того, чтобы озвучить их страхи и гнев, связанные со смертью, христиане удерживают свои чувства внутри - и чувства преображаются в депрессию. Такую депрессию не следует приравнивать к утрате веры. Пастор, который регулярно посещает человека в депрессии, который вскоре умрет, если он терпеливо слушает больного, может способствовать тому, чтобы человек научился различать чувства и веру, а также научился выражать чувства в словах, будучи уверен, что гнев и страх не отменяют его взаимоотношений с Богом.

Когда пастор служит умирающим людям, которые испытывают страх и гнев или пребывают в депрессии, преподание Вечери Господней питает веру умирающего - и питает ее так, как едва ли способно утешение, даруемое человеком. В этой пищи и в этом питии Бог дает силу, необходимую, чтобы пройти через смерть.

Богословие креста

Нигде, кроме как в служении умирающим, не становится столь очевидно, что страдание и смерть Иисуса Христа пребывают в самом сердце пасторской заботы. Христианам не нужно обращаться к культуре, которая отрицает смерть, чтобы она дала им истолкование смерти. Они обращаются к Самому Господу, когда Он готовится умереть на кресте ради нас. Смерть Иисуса сообщается нам через Крещение. Павел пишет: «Неужели не знаете, что все мы, крестившиеся во Христа Иисуса, в смерть Его крестились? Итак мы погреблись с Ним крещением в смерть, дабы, как Христос воскрес из мертвых славою Отца, так и нам ходить в обновленной жизни». Также: «Ветхий наш человек распят с Ним». И вновь: «Вы умерли, и жизнь ваша сокрыта со Христом в Боге».

Эта связь между Крещением и смертью Иисуса исключительно важна, и христиане должны ее осознать. Крещение - это знак победы Христа над смертью. Но будучи чем-то большим, чем просто знак, Крещение также сообщает нам незаслуженное благое отношение Бога (благодать); когда мы были еще беспомощными младенцами, в нашем Крещении Бог сделал нас сопричастными Его победе. Когда Христос умер на кресте, мы умерли вместе с Ним. Когда Он восстал из мертвых, Он отменил власть смерти над нами. Она не может причинить нам вреда, и превратилась в жалкого, поверженного тирана. Благо победы Христа изливается на нас в Крещении. В течение всей нашей жизни Бог призывает нас жить этой победой веры.

Пасторская забота напоминает людям, что победа над смертью уже принадлежит им, что смерть не может уничтожить Христов народ в аду. Когда смерть приходит важнее всего не страдания, которые ей предшествуют, но вечные страдания после смерти - результат отчуждения людей от Бога. Дело не в том, что мы боимся неизвестности смерти; напротив, на глубинном духовном уровне мы действительно боимся того, что нам известно, а именно смерти, как возмездия за грех.

Смерть Христа точно истолковывает смерть как таковую. Смерть, наш враг, делает нас беспомощными и лишает нас контроля над собой. Смерть - это следствие того, что мы живем в падшем мире, где состояние отчуждения от Бога столь сильно, что убивает нас. Живя в падшем мире, христианам остается лишь смотреть в лицо ограниченной власти смерти, которая может убить тело, но не душу. Напоминая умирающим об их Крещении, пасторы напоминают им, что им остается лишь пройти физическое умирание, прежде чем они достигнут исполнения в вечности.

Потребность умереть в одиночестве

Пасторам следует ожидать, что умирающие отдалятся от любимых, готовясь умереть в одиночестве. Прежде всего умирающий обычно удаляется от широкого круга друзей и общества, и семья приобретает для него большее значение. По ходу развития болезни, умирающий часто обращается к одному члену семьи за заботой и впоследствии может сохранить контакт только с этим человеком. Члены семьи могут не понимать, почему любимый ими умирающий человек больше не разговаривает с ними, но после того как он или она скажет все то, что было необходимо сказать, в дальнейшем нет необходимости, а часто и возможности продолжать общение. Отношения, которые сохранялись в течение жизни, сводятся к единственным отношениям, в которых умирающий нуждается больше всего, к отношениям с Богом, с Которым умирающий в конечном итоге остается наедине.

Пастор часто бывает близок умирающему так же, как члены его семьи. Он дает духовное утешение, которое помогает умирающему научиться быть наедине с Богом, когда конец уже близок.

Когда мой отец умирал в больнице, он попрощался с семьей так, как счел нужным. После этого он сосредоточил свое внимание на мне как на человеке, который, как он полагал, понимал и с медицинской, и с духовной точки зрения, в чем нуждается умирающий. Каждый вечер я молился вместе с ним и читал ему Библию. Его последние слова ко мне звучали так: «Спасибо за все, что ты для меня сделал». Я ответил: «Ты бы сделал для меня то же самое, папа». Он ответил: «Да, это так». Мы были в мире друг с другом. Он благословил меня и отправился в путь, на котором он был уже наедине с Богом.

Когда временное улучшение самочувствия отдаляет смерть, бывает нелегко найти способ дать утешение в подобной ситуации. Именно по этой причине друзья часто перестают посещать умирающего. То, что мы инстинктивно желаем сделать или сказать, может оказаться противоположным по отношению к тому, что действительно нужно. Посетитель, который приносит улыбку на лицо умирающего, на время отвлекает его от смерти, однако тот, кто приглашает к открытому взгляду на реальность смерти без оттенка угрозы, приносит новую жизнь. Степень открытости, которую может вынести умирающий, варьируется в зависимости от конкретного случая. Задача пастора заключается в том, чтобы помочь умирающему «спасти лицо», когда тот вступает в заповедные воды смерти. Резкие и прямолинейные разговоры о смерти никогда не бывают уместными. Такой подход приводит умирающего в смятение.

Хотя друзья человека, который близок к смерти, со временем могут прекратить свои визиты (возможно из-за их собственного дискомфорта), пасторы приносят умирающим слово от Бога, и учат их, как говорить с Богом об их смерти. Наивысшая цель взаимоотношений пастора с умирающим заключается в том, чтобы привести последнего в общение с Богом. Даже тогда, когда сказать или сделать возможно совсем немного, всегда осается возможность питать веру - до самого порога смерти.

В одном из таких случаев - когда слов уже не хватало - я нашел себя в пении. Одну женщину в отделении интенсивной терапии считали неконтактной. Она не могла общаться ни словами, ни прикосновениями, ни жестами, и медленно умирала, в то время как медицинские осложнения становились все более тяжелыми. Однажды поздно вечером, стоя у ее изголовья, я молился с ней, а затем, как-то случайно, начал тихо петь:

Любит Иисус меня
И избавит от огня.
Примет нас в общенье Он -
Слабы мы, но Он силен.

Когда я закончил петь, из ее закрытых глаз по щеке скатилась одна единственная слезинка. Она не обнаружила никакой другой реакции (если это вообще можно назвать реакцией). Через несколько часов она умерла. Наверное, в ту ночь Бог говорил с ней через пение, которое началось как пасторская забота, а завершилось ангельской хвалой.

ЧТО ДЕЛАТЬ, КОГДА ПРИХОДИТ СМЕРТЬ

Когда приближается смерть, присутствие пастора становится все более значимым. Иногда умирающие люди держатся до тех пор, пока все родственники, которых нет в городе, не соберутся вместе, и умирают вскоре после этого. В какой-то момент может быть важно помочь семье дать любимому человеку разрешение умереть. (Однако некоторые семьи то и дело «дают разрешение» умереть, хотя сам больной не готов к смерти. Смерть человека нельзя подогнать под желание семьи).

Если умирающий находится в сознании и на какое-то время остался один, предложение пастора исповедаться и получить отпущение может дать умирающему необходимое облегчение. Даже тех, кто никогда не практиковал частную исповедь, можно пригласить рассмотреть ее как утешительное последнее приготовление. Затем может последовать Святое Причастие как подтверждение благодати приглашение к вечности. Когда момент смерти приближается, некая форма «Вверения умирающего в руки Божии» может быть вполне уместной - как для него самого, так и для семьи. В качестве введения к такой молитве пастор может поговорить о том, что теперь мы вверяем умирающего милостивому Богу.

Члены семьи, которые испытывали продолжительные страдания, заботясь о любимом человеке, могут почувствовать себя лишенными сил и испытывать облегчение, когда смерть уже близко. Им необходимо сказать, что они прекрасно справились, неся их бремя. В течение двух лет я посещал раз в неделю я посещал дома одну женщину, которая заботилась о ее муже, который был в коме и кормила его через зонд. Однажды, стоя рядом с ней у кровати больного, когда она в очередной раз наполняла шприц жидкой пищей, я сказал ей: «Как прекрасно, что вы делаете это». Она взглянула на меня с удивлением: «Спасибо. Мне этого еще никто не говорил. Друзья говорят, что я ненормальная, и что мне нужно отдать его в специальное заведение. Но я хочу заниматься этим сама». Пасторская забота озвучивает одобрение Бога. Возможно, слова пастора - это слова Бога.

Однако и молчание может быть утешительным даром Божиим. Иногда, когда все уже сказано, следует просто быть вместе с семьей и дать ей утешительное молчание. Разговоры о мелочах не нужны, но вполне можно молиться. Слушать, а не говорить - вот что помещает пастора в круг внимающих святых Божиих. Наконец, когда смерть приходит, мягкое прикосновение пастора ко лбу или к руке умершего в последнем благословении завершает заботу об умершем.

--------------------

Теперь мы обратимся к пасторской заботе о тех, кто носит траур.

{mospagebreak}

8

У подножия креста: люди в трауре

Моему отцу было девяносто четыре года, когда он умер, проболев всего две недели. С одной стороны, я благодарен за его долгую жизнь, за многие годы здоровья, и за те краткие мгновения, которые мы провели вместе в молитве и за чтением Писания перед его смертью. С другой стороны я скорблю о его смерти и все еще скучаю по нему. Это чувство утраты называют скорбью. На его похоронах один близкий друг постарался утешить меня, сказав: «Он воскреснет, и ты снова увидишь его». Хотя я был тронут этой попыткой утешения, я ответил с некоторым раздражением: «Да, я знаю, но сейчас мне нужно быть у подножия креста, и мне больно из-за того, что его отняли у меня». Я сказал это, не подумав, но именно так и обстояло дело. Я только начинал чувствовать боль, которая возникла после его смерти и его отсутствия в моей жизни впервые за пятьдесят два года. Я не хотел, чтобы эту боль у меня забрали слишком быстро. Я скорбел ради себя самого, и мне нужно было оставаться у подножия креста некоторое время, прежде чем перейти к опустевшему гробу, чтобы найти утешение, исцеление и надежду.

Вы просто не можете ускорить приход исцеления, которое охватывает нас медленно - в течение недель, месяцев и даже лет, которые следуют за смертью. Пасторы должны проявить внимание к этому медленному процессу и не торопить, но и не оставлять скорбящих, когда они приходят в себя после похорон. Психологи, которые изучают динамику скорби, говорят, что в среднем требуется год или более, чтобы человек осознал изменения, которые произошли после смерти кого-то из близких. Я давал пасторский совет многим пожилым людям, которые так и не смогли оправиться после утраты их супругов.

Хотя все мы скорбим по-своему и в свое время, в каком-то смысле мы все скорбим одинаково. В этой главе мы рассмотрим все то, что характерно для всех нас, и то общее утешение исцеления Божия, которое мы находим у подножия креста.

ОБЩАЯ СКОРБЬ: МУЖЧИНЫ И ЖЕНЩИНЫ

Внезапная, иногда драматичная смерть, которая случается в результате автомобильных катастроф, сердечных приступов или тогда, когда человек подстригал газон у себя во дворе, часто приводит скорбящих в отделение скорой помощи, где их скорбь вступает в свои права. Мужчина находит свою сорокасемилетнюю жену дома, лежащей на полу без сознания, и вызывает реанимацию, которая привозит ее в больницу. За ее жизнь борются в течение сорока пяти минут, но он так и не приходит в сознание, и тогда констатируют смерть. Ее муж, который сидит в сестринской, где он может побыть один, ожидает вестей о своей жене, которая, как он предчувствует, уже не выкарабкается. Несколько раз ему сообщают о ее состоянии, а затем он понимает по взгляду медсестры, которая входит в комнату, что его жена мертва. Он остается наедине с медсестрой и капелланом и тихо плачет в течение какого-то времени, а потом просит разрешения увидеть жену. Мы идем к ней вместе, и он нежно склоняется над ней, иногда лаская ее тело, словно бы он сейчас займется с ней любовью. Он тихо плачет, а потом резко отворачивается. «Что мне теперь нужно сделать?» спрашивает он. Бумаги подписаны, сообщено название похоронной фирмы, он получает ее вещи в коробке и уходит.

Однако если умер муж, и в сестринской ждет его жена, все может выглядеть иначе. Каждый раз, когда медсестра приходит, чтобы сообщить новости, жена встречает ее распахнутым взглядом, полным надежды или со слезами страха, что случится самое худшее. Даже перед лицом сообщений, которые предвещают смерть, она надеется на благополучный исход. Жены всегда полны надежды, а мужья опасаются худшего.

Когда приходит известие о том, что ее муж умер, жена бурно рыдает; если рядом кто-то есть, ее утешают объятиями и совместными рыданиями. Когда ее приглашают взглянуть на мужа, она громко плачет и ей нередко требуется физическая поддержка, чтобы устоять у изголовья. Ее горе наступает мгновенно и охватывает ее до глубины души. Ее не заботит, как она выглядит. Она ищет поддержки других людей, которые разделили бы ее боль. Однако со временем, несмотря на ее открытость, окружающие могут подумать, что она сокрушается слишком долго, так как она встречает лицом к лицу все аспекты ее утраты. Напротив, мужчина не отдается горю полностью и прилагает усилия к тому, чтобы справиться с ним. Но на самом деле мужчина в гораздо большей степени, чем женщина, неподготовлен и не способен перенести горе.

Смерть, которой ждут, часто становится облегчением после долгой, изматывающей болезни. Когда смерть приходит, скорбь начинается медленно, даже тихо, и иногда требуется время, чтобы человек ощутил ее так же глубоко, как при внезапной смерти. Многие тяжело больные люди умирают дома, в окружении тех, кто заботится о них. Домашние хосписы обычно обеспечивают превосходную заботу и их сотрудники часто поддерживают близких после смерти родственника. Эта система заботы заслуживает высокой оценки, но в определенном смысле ее горько наблюдать тем, кто помнит, что прежде эту заботу и утешение давал приход. Но часто, когда смерть приближается, визит наносит только пастор, и только он может быть рядом в течение недели или двух, чтобы утешить близких умершего.

Пасторам, как мужчинам, следует обратить особое внимание на то, что женщины из прихода могут дать людям по инстинктивному побуждению - а именно терпеливую поддержку и способность долго внимать рассказу об утраченном любимом человеке. Женщину из прихода, у которой есть дар такого рода поддержки, пастор может привлекать для дополнительной заботы о скорбящих.

Спустя годы или месяцы болезни, люди, ожидающие неизбежной смерти родственника в больнице, часто испытывают облегчение, когда смерть приходит. Они плачут, но держат себя в руках и принимают осознанные решения. Когда семья собирается день за днем, сидя у изголовья и ожидая смерти, иногда не сразу становится очевидно, что смерть пришла; поэтому приглашают медсестер, чтобы те подтвердили наступление смерти. Тех, кто ожидает известий дома или на работе, обычно поддерживают члены семьи и друзья. Много звонят по телефону; затем семья покидает больницу после обсуждения с медсестрами долгой болезни умершего. Скорбь начинается медленно и становится более интенсивной по прошествии дней и недель. Со стороны пастора будет ошибочно полагать, что первоначальный внешний покой скорбящего является чем-то большим, нежели просто оболочка облегчения, которая скрывает внутреннюю боль, которая лишь начала набирать силу. Облегчение, оцепенение, тихий плач и постепенное усиление боли сменяют друг друга.

ЭТАПЫ СКОРБИ

Исследование психологии вдов демонстрирует некоторые реакции и темы, общие для скорбящих в их утрате. Когда наступает смерть, чувства обычно колеблются между паникой и полным оцепенением. Любой пастор, который присутствовал при том, как жене объявляют о смерти мужа, наблюдал этот парадокс. Хотя паника и слезы мучительны, именно оцепенение и эмоциональная закрытость тревожат пастора больше всего. Создается впечатление, что скорбящий человек глух к любому утешению, потерян в каком-то другом мире. Настоящая боль начинается примерно через десять дней после смерти - когда похороны позади, все уехали, и впервые ощущается одиночество. В этот период продолжительный визит пастора может быть очень полезным, так как вдова (или вдовец) может, наконец, начать говорить и расслышать то утешение, которое воспринимал на похоронах лишь смутно.

В течение недель, которые следуют после смерти, скорбящий человек нуждается и в том, чтобы побыть наедине с собой, и в том, чтобы получить утешение от пастора и друзей. Слишком часто бывает так, что друзья перестают приходить, когда похороны позади. Поскольку для всех остальных людей, чья жизнь была потревожена этими событиями, все возвращается к привычному ритму, о скорбящих нередко забывают. Примерно через месяц для тех, кто хорошо справляются с горем, вновь приходит заря надежды, и жизнь обleftретает ценность. В это время женщины (редко мужчины) приходили ко мне, чтобы поговорить об этой перемене. Часто они говорили о чувстве вины, вызванном тем, что они снова чувствуют себя хорошо, особенно если их приглашают на какие-то общественные мероприятия. Чувствуя удивление из-за того, что им хотелось бы принять эти приглашения, скорбящие нуждаются в разрешении друга или пастора, чтобы действительно появиться на людях.

Особенно трудны для скорбящих праздники, юбилеи, дни рождения и дни, которые по каким-то причинам были важными для скорбящего и для умершего человека. Эти особые события подчеркивают утрату и ее последствия. Только прожив целый год без любимого человека, скорбящий приходит к выводу о том, что жизнь все-таки продолжается.

Скорбь, ко торая в начале очень сильна, постепенно уменьшается, лишь изредка обостряясь в те моменты, когда утрата чувствуется особенно сильно. Иногда скорбь возвращается на годы - когда человек вспоминает те или иные события прошлого. Помня о том, что скорбь длится долго, многие приходы устанавливают обычай чтения имен умерших несколько раз в год. Все подобные напоминания о заботе и благодати Бога благотворны и подчеркивают ту истину, что мы - одно тело во Христе и по отдельности являемся друг для друга членами этого тела.

Невозможность выйти из состояния скорби

Как и любой кризис в нашей жизни, скорбь дает людям возможность духовного роста, которую пастор не должен оставлять без внимания. Но не все скорбящие скорбят должным образом. Хотя пастор не ставит оценок или зачетов по скорби, он поступит правильно, если отметит, как именно скорбят его прихожане, и обеспечит им всю необходимую поддержку, особенно если они не могут выйти из состояния скорби. Однако скорбящие люди не хотят, чтобы на них давили, и было бы ошибкой подгонять всех под определенное расписание скорби. Брак, который завершается после пятидесяти трех лет совместной жизни, требует большего времени для скорби, чем дружба, которая длилась один год. Но даже те, кто скорбит о смерти в самых несложных обстоятельствах, на каком то этапе скорби могут почувствовать, что не могут из него выйти.

Чаще всего люди не могут выйти из какого-то этапа гнева. Этот гнев может быть незаметным для окружающих, особенно если он принимает форму депрессии или деструктивного поведения, выраженного в пренебрежении к самому себе или в попытках самоубийства.

Грэнджер Уэстберг в своем классическом исследовании «Благая скорбь» отмечает, что некоторые люди могут заболеть и им будет необходимо лечь в больницу, если они не в состоянии справиться с их скорбью. В моей больничной практике, когда я сталкиваюсь с больными, которые пребывают в депрессии и у которые высказывают жалобы на их соматическое состояние, я часто интересуюсь событиями их жизни в течение последнего года или двух. Довольно часто многие из таких пациентов говорят мне, что кто-то близкий - сын, дочь или супруг - умер в период от шести месяцев до полутора лет до этого (или еще раньше, если речь идет о пожилых людях). Эти люди говорят, что когда смерть имела место, они почти ничего не почувствовали, будучи ошеломлены происшедшим. Хотя они не способны принять ту истину, что смерть наступила, скорбь явно осталась у них внутри, разъедая душу и тело. Побуждение к разговору и терпеливое слушание часто помогают делу. Иногда может потребоваться пасторский совет раз в неделю в течение месяца или шести недель, чтобы разрешить конфликт с умершим человеком или с чувством вины и гнева в отношении покойного. В таких ситуациях Церковь, через пастора, может дать исцеление прощения, чтобы вылечить гнев и вину.

Ложное благочестие, которое приравнивает скорбь к недостатку веры, также может помешать завершению процесса скорби. Важно помнить, что Иисус плакал, когда узнал о смерти Лазаря и вероятно продолжил бы скорбеть о нем, если бы не воскресил его из мертвых. Павел пишет: «...Дабы вы не скорбели, как прочие, не имеющие надежды». Но Павел также говорит: «Тем не менее скорбите, как те, у кого есть надежда». То есть следует скорбеть, заботясь друг о друге, зная, что в будущем мы все будем друг с другом и с Господом. Ложное благочестие только в XX веке запретило здоровое рыдание и то утешение, которое нам могли бы дать другие люди. Пока слезы не польются, скорбь будет протекать медленно, а скорбящие будут чувствовать себя в изоляции.

В то же время важно отметить, что часто легко текущие слезы не являются слезами облегчения. Слезы гнева не следует принимать за слезы печали. Когда я давал пасторский совет человеку, который потерял жену, я заметил, как увлажнились его глаза, когда он говорил о ней. Я мягко спросил его, что означали его слезы. В ответ я получил прорвавшийся поток гнева: он обвинял жену в том, что она умерла и оставила его одного с четырьмя детьми. Затем он осознал, что его гнев обращен к Богу, Который забрал у него жену. Когда он произносил гневные слова, у него текли слезы и его скорбь, которая была заглушена в течение нескольких месяцев, изливалась так же свободно. Из его души истек яд. Вскоре слезы гнева превратились в слезы печали, и он просил у Бога прощения за его злобу и обиду, которым он предавался так долго. Посреди его скорби этот человек нуждался в отпущении. Когда яд его греха истек, благодать прощения быстро его исцелила.

У ПОДНОЖИЯ КРЕСТА

Когда скорбящие преклоняют колени у подножия креста, они способны направить свой взгляд на Того, Кто спасает их. У креста скорбящие вынуждены искать утешения, и не у тех, кто разделяет их утрату, а у Иисуса. Главная задача пасторской заботы перед лицом смерти - деликатно направить все очи ко Христу ради утешения и помочь скорбящим любить Бога более, чем того, кто умер.

Конечно же, в этом состоит задача христианской жизни в любое время. Нам следует любить Бога сильнее, чем любого человека. Если это не так, то мы делаем идола из мужа или жены, сына или дочери, возлюбленного или друга. Мартин Лютер предостерегает нас: «Душа не может и не должна находить удовлетворение ни в чем ином, кроме наивысшего Блага, которое сотворило ее и является источником ее жизни и благословения. Поэтому Бог желает быть Тем, к Кому душа прилепляется и в Кого она верует». Если христианская жена не может выйти из состояния скорби о смерти ее мужа, задача пасторской заботы заключатся в том, чтобы помочь ей отвести взгляд от ее мужа и научиться любить Иисуса больше, чем ее мужа.

Эта борьба за разделение верности дается нелегко. Она требует сильной веры, которая желает - быть может, постепенно - но в конечном итоге предать мужа в руки Божии и оставить его там. Даже уверенность пастора, что она вновь увидит своего мужа-христианина на небесах, не является ее главнейшей надеждой, но должна быть надеждой вторичной по отношению к надежде увидеть Христа. Христос есть наивысшая надежда. Также наша надежда на небеса сконцентрирована не на обещании будущей жизни, а на пребывании с Господом. То есть мы не только желаем снова жить, но желаем быть с Господом. Не надежда на бессмертие является уникальной чертой христианской веры, но пребывание с Господом, Который сотворил нас, искупил нас и утешает нас. Павел пишет: «Всегда с Господом будем. Итак утешайте друг друга сими словами».

Скорбь у подножия креста раскрывает суть нашего положения. У нас нет ничего, что могло бы устранить нашу скорбь и никакой иной опоры, кроме Иисуса. Скорбь учит нас расставаться тем, что было в прошлом и жить снова, насколько это позволяет благодать Божия. Это не означает, что нам следует обо всем забыть или перестать говорить о прошлом. Мы, скорее, начинаем видеть прошлое в святой перспективе - и это Божий дар благодати, который продолжает раскрываться в нас, пока мы не пребудем с Господом в вечности. Отпустить прошлое - это не акт неверности умершим, как могут подумать скорбящие, но это акт веры, которая вверяет Господу жизни завершившиеся и исполнившиеся в полноте жизни умерших людей и нашу собственную жизнь, пока мы ожидаем исполнения нашей смерти. Наши любимые пребывают с тем же Господом, Который пребывает с нами. Он объединяет святых на земле и на небесах в одну семью, которая будет явлена, когда Он возвратится.

Пастор как утешитель

Задачи пастора уникальны, и они касаются времени перед смертью, самой смерти и скорби о смерти народа Божия. Словом и Таинством пастор приносит надежду умирающему, а когда смерть приходит, он напоминает скорбящим, как в Крещении Бог даровал тем, кого Он любит, единое спасение. Чтобы утешить скорбящих, пастор питает их тем же Словом и Таинством, которые поддерживали покойного.

Других членов прихода также следует привлекать к помощи скорбящим, чтобы те оправились физически и эмоционально для новой жизни. Женщины в особенности могут быть прекрасными слушателями, хотя и мужчина, который говорит с другим мужчиной в его печали - драгоценное служение, которое Церковь должна всячески одобрять и поддерживать. Подобные моменты кризисов веры укрепляют веру и дают еще большую радость перед лицом горя.

Присутствие пастора (в дополнение к общению с мирянами из прихода) после прихода смерти также имеет большое значение, так как оно дает возможность роста веры. Помимо утешения, скорбящим необходимо взглянуть на их прежнюю жизнь с покойным и с Богом честно и открыто. Жена, которая сердилась на мужа, муж, который не ценил свою жену и дети, которые пренебрегали своими родителями нуждаются в том, чтобы обрести прощение, а не только утешение в их утрате. Когда приходит должное время и горечь отступает, ритуал индивидуальной исповеди и отпущения дает скорбящим исцеление. Это особенно верно, когда смерть наступила в результате самоубийства. Желание простить и быть прощенным играет колоссальную роль в исцелении скорби.

Пастор, утешая людей, перенесших утрату, должен позволить скорбящим чувствовать именно то, что они чувствуют. Не пытайтесь насильно исправить всякую несправедливость и исцелить всякую боль. Будьте терпеливы, но помните о том, куда вы хотите привести скорбящего. Сконцентрируйтесь на скорбящем, а не на вашем желании привести его туда, где он быть еще не в силах. Молитесь с ним, вспоминая о том, что было излито в вашем присутствии. Люди взирают на своих пасторов, чтобы увидеть Иисуса. Это настолько важно, что некоторые прихожане покинули Церковь, потому что их пастор так и не посетил их после того, как в их дом пришла смерть, и они чувствовали себя покинутыми также и Богом. Бог действительно действует через людей, особенно через тех, которые приносят людям Божию исцеляющую благодать в Слове и Таинстве.

ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ МЫСЛЬ

Я начал эту главу с рассказа о смерти моего отца. В течение года, который последовал за его смертью, я обнаружил, что занят скорбью моей матери, утомительными юридическими хлопотами и осознал, что и я старею много быстрее, чем мне прежде казалось. После смерти отца я также обрел новый взгляд на вещи. С одной стороны я понимаю, как много я сделал ради того, чтобы получить его одобрение. Я также вижу, как меня восхищали его способности, часть который приобрел и я. И я узнал, когда некому сказать то, что принесло бы радость и мне, и отцу. Но, главное, в моей скорби я научился ценить все то, что дал мне отец, и через любовь и через его гены - и я научился отдавать его обратно в руки Божии всякий раз, когда мне охватывает искушение почувствовать жалость к самому себе из-за того, что его нет рядом. Именно взирая на Иисуса я научился обретать утешение.

{mospagebreak}

9

Переходя рубеж: психические заболевания

ДУХОВНОЕ ПОНИМАНИЕ ПСИХИЧЕСКОГО ЗДОРОВЬЯ

Как христиане, призванные быть «в мире, но не от мира», мы должны осмыслить психическое заболевание и в терминах духовности, и в терминах психологии, чтобы понять, что мы можем дать психически больному человеку во имя Иисуса Христа. В течение большей части XX века мы воспринимали себя через призму психологии, которая учит, что на нас действуют только те силы, которые мы сами создаем в своем сознании. Нам следует спросить себя, нет ли какой-то реальности, которая была бы действенной и находилась бы за пределами нашего разума.

Христианин убежден, что, хотя Бог взаимодействует с людьми, вне человеческого разума присутствует также злая сила, которая свидетельствует о «дьяволе, всех его делах и всех его путях». «Психология души» Мартина Лютера напоминает нам, что «ветхий Адам должен быть утоплен и умерщвлен в нас сокрушением и покаянием, со всеми его грехами и дурными устремлениями, и новый человек должен ежедневно восставать и воскресать, чтобы жить перед Богом в праведности и чистоте вечно». Практически от начала времен власть Бога оспаривалась - и этот конфликт вовлекает нас в духовную брань. Говорим ли мы. что в человеке живут бесы (как это делал Иисус) или называем его психически больным, мы говорим о глубинной реальности, в которой благодать и грех сражаются за душу. Хотя мало кто из нас стал бы сводить психические заболевания к демонологии, наш Господь безусловно и сегодня указывает нам на реальность персонификации зла и его духовные силы, которые направлены на то, чтобы разрушить человеческую душу.

Понимание нас самих как существ, наделенных психологией, было весьма полезно в Новое время, но и у него есть свои ограничения. Нам необходимо взглянуть за пределы психологии - в глубинную духовную реальность. Что это значит - быть существом, наделенным психологией и страдать от духовных проблем, для которых Бог предлагает духовные решения? Пасторам следует признать и принять психологию, но в то же время осознать ограничения психологии (которые подобны рваным краям) в тех случаях, когда мы обращаемся к психически больным людям, предлагая им бесшовное одеяние Христа.

Я не призываю к тому, чтобы мы отвергли психологическое осмысление самих себя или фармакологию, которые часто противопоставляют вере. Даже если бы это было желательно, мы не смогли бы избавиться от психологического понимания самих себя. Это понимание является частью духа времени, в котором мы живем, и оно ежедневно укрепляется всюду - от рекламы и средств массовой информации до образования и рабочего места. Нам, скорее, следует вновь представить миру глубинную реальность, которая находится за пределами человеческого мышления и поведения. Возможно, психология совместима с христианской истиной, помогая нам раскрыть потребность человека в индивидуальности, общении, стабильности и в прощении грехов; но только Христос, через пасторскую заботу, удовлетворяет эти нужды, принося Себя на кресте. Хорошая психология осознает свои ограничения и поощряет христиан в их вере и в их стремлении быть частью исцеляющей общины веры, их прихода. Точно так же, вера не замещает необходимость в психологическом консультировании или в определенных лекарствах, которые часто являются дарами Бога. Христианину не нужно противопоставлять веру медицине как таковой. Однако необходимо прийти к духовному пониманию психического заболевания, чтобы пасторская забота смогла дать то исцеление, которое Бог желает сообщить тем, кто каждый день живет в аду разума на земле.

Поэтому для наших целей мы определим психическое заболевание с богословской точки зрения - как всякое наносящее духовный вред следствие обитания в лишенном порядка или падшем мире, в котором некоторые люди, острее, чем другие, испытывают глубинную утрату понимания того, кто они и кому принадлежат, и оказываются отрезанными от близости с Богом, привносящей порядок нашу жизнь. Мы все обретаем духовное здоровье, осознавая, кто мы и кому принадлежим, и соответствующим образом отвечая на это верой.

РУКОВОДСТВО ПО ПСИХИЧЕСКИМ ЗАБОЛЕВАНИЯМ ДЛЯ ПАСТОРА

Чтобы адекватно служить нуждам людей, пастору следует понять суть самых распространенных форм психических заболеваний. Как гласит справочник DSM IIIR (библия психиатрии), одни психические заболевания являются органическими, а другие - не органическими по происхождению. Самые распространенные психические заболевания разделяются на три категории: шизофренические расстройства, тревожные расстройства и аффективные расстройства. Пастор может легко распознать их по нарушениям поведения. Расстройства личности включают в себя драматические расстройства, нарциссизм, уклонение, зависимость, навязчивые маниакальные состояния, пассивно-агрессивные и пограничные состояния.

Шизофренические расстройства

Люди, страдающие шизофренией, если они не получают медикаментозного лечения, чаще всего характеризуются нарушениями мышления, бредовыми состояниями, галлюцинациями и необычным поведением. Дэниел, старик в возрасте тридцати одного года, страдающий шизофреническим расстройством, пришел ко мне в кабинет и попросил меня, чтобы я изгнал из него беса. Увидев, что я колеблюсь, он понял, что я не верю, что он одержимый, и продемонстрировал присутствие беса рычанием и воем. Его избыточный вес (он весил далеко за сто килограммов) делал эти звуковые эффекты весьма убедительными. В промежутках между его последующими визитами я узнал от других пасторов, что Дэниел живет здесь уже некоторое время и хорошо им известен. Дэниел, хотя официально он жил у его матери, был одним из тех уличных бродяг, которые нередко обращаются к пасторам за помощью. Его шизофрения усиливалась постоянными конфликтами с матерью, у которой он периодически проживал. Пожалуй, Дэниел был «одержим» скорее собственной матерью, чем своим бесом.

Хотя у шизофрении могут быть разные степени тяжести протекания болезни, очень немногие шизофреники бывают активными и постоянными членами прихода, так как из-за их странного поведения люди реагируют на них как на «сумасшедших». Люди, страдающие от подобных расстройств, обычно замкнуты и ни с кем не завязывают близких дружеских отношений.

Чем может помочь пастор? Пожалуй, ему следует установить пределы любви, схожие с теми, которые в кругах людей, страдающих той или иной формой зависимости, известны как «суровая любовь» - и это все, что можно сделать. В интересах пастора и самого человека, страдающего психическим заболеванием, ограничение времени, внимания и частоты контактов позволяет осуществлять заботу без истощения сил пастора.

Тревожные расстройства

Более распространенными среди людей, страдающих психическими заболеваниями, являются расстройства, связанные с тревожными состояниями. Например, человек ходит в церковь, но не может вынести присутствия других людей и остается только на богослужение. Он незаметно прокрадывается в помещение заранее или с опозданием, чтобы никто его не увидел, и сидит на хорах один. Люди, страдающие тревожными состояниями, могут испытывать приступы паники, бояться некой надвигающейся угрозы, вообще страдать от нереальных и чрезмерных страхов, или впадать в навязчивые маниакальные состояния (например чрезмерный перфекционизм), которые влияют на их повседневную жизнь. Хотя любой из нас может быть наделен некоторыми или даже многими похожими чертами, именно их крайние проявления и сковывающий эффект определяет их как психическое заболевание.

Аффективные расстройства

Среди аффективных расстройств чаще всего встречается глубокая депрессия. Люди, страдающие маниакально-депрессивными заболеваниями, обнаруживают широкий спектр последовательных состояний, от чрезмерной эйфории до депрессии. Эти нарушения заслуживают особого внимания и будут подробнее рассмотрены в следующей главе.

Расстройства личности

Расстройства личности судя по всему не обусловлены биологическими причинами (хотя они, безусловно, могут сопровождаться осложнениями биологического порядка), но представляют собой следствие опыта, пережитого в раннем детстве. Обычно они не лечатся медикаментозно. (Они могут быть наследственными). Женщины, страдающие пограничными состояниями, так как они слабо владеют навыками материнства, часто воспитывают детей с личностными проблемами. Однако это скорее проблема окружения, чем проблема природы.

В отличие от людей, страдающих более распространенными психическими заболеваниями (шизофрения, тревожные состояния и аффективные расстройства), люди, страдающие одним из примерно дюжины расстройств личности, характеризуются постоянными, неизменными, не приспособленными к социальной адаптации особенностями личности. Эти люди гораздо чаще, чем больные из предыдущей категории, могут быть частью приходской жизни - и причинять душевную боль пастору, хотя окружающие могут не осознавать, что они психически больны. Хотя пасторы не являются специалистами по психическим заболеваниям, им следует знать о следующих расстройствах, чтобы осмыслить духовные нужды людей, которые страдают каждым из них: драматические расстройства, нарциссизм, избегание, зависимость, навязчивые маниакальные состояния, пассивно-агрессивные состояния, пограничные состояния. Расстройства личности развиваются в детстве и часто появляются в юности, и часто встречаются в различной степени тяжести. Нарциссизм особенно распространился в последние годы. Любопытно поразмышлять о том, в какой степени наша культура и слабая функциональность семейного воспитания способствует этому развитию.

{mospagebreak}

ДРАМАТИЧЕСКИЕ РАССТРОЙСТВА ЛИЧНОСТИ

Люди, страдающие драматическим (истерическим) расстройством личности характеризуются чрезмерной возбудимостью и склонностью к чрезмерной драматизации окружающего. Там, где другие люди просто шагнут пошире, чтобы переступить через ту или иную неприятность, они словно бы прыгают с шестом. Сопутствующие симптомы: они требуют внимания и испытывают чрезмерную потребность в одобрении окружающих. Они часто позитивно реагируют на авторитетные фигуры, подобные пастору, ожидая, что они решат все их проблемы каким-то магическим способом. Они формируют в себе сильные эмоциональные убеждения в таких вопросах, как вера, но этим убеждениям не хватает глубины осмысления. Пастор должен понимать, что эти воодушевленные люди сделают для него все, если только это способствует их сосредоточенности на собственном эго, и до тех пор, пока они получают одобрение, в котором остро нуждаются. Задача пастора - давать им это одобрение, однако - следует подчеркнуть это вновь - устанавливая предел для требований большего одобрения.

НАРЦИССИЗМ

Будучи наделены болезненным осознанием собственной значимости, люди, страдающие нарциссизмом, полагают, что все будут им уступать. Они лишены сочувствия окружающим. Например, они могут разозлиться на вас за то, что вы проигнорировали приглашение на обед, даже если вы не пришли из-за того, что у вас в семье кто-то умер. Но на самом деле их самоуважение довольно хрупко, и они все время ищут его укрепления, чтобы чувствовать, что их принимают в таком качестве. Однако их стремление быть принятыми со всеми их особенностями - бездонный колодец, который никогда не бывает полным. На любую критику они реагируют бешенством; они эксплуатируют других людей и полагают, что им разрешено то, что другим не полагается. Нарциссизм - одна из доминант нашей современной культуры, и он часто становится очевидным в общественном обсуждении проблемы «прав».

ИЗБЕГАНИЕ

Люди, для которых характерно избегание, не являются проблемой для пастора в той степени, в которой они являются проблемой для самих себя. Они испытывают дискомфорт в обществе и избегают его, обычно извиняя свое отсутствие тем, что они опасаются негативной реакции окружающих. Они легко ранимы, застенчивы, не имеют близких друзей... поистине, такой человек - потерянная овечка для любого прихода. Им необходимо знать, что Бог принимает их и что они - члены тела Христова. Люди, страдающие таким расстройством личности (как и любым другим), не изменяются - им просто нужно помочь жить с их болезнью. Пастор нередко обнаруживает, что его контакт с таким человеком - единственный контакт, который больной поддерживает в церкви.

ЗАВИСИМОСТЬ

Будучи преданным пастору, человек, страдающий зависимостью, нерешителен и ему трудно начинать все новое. Он может вызваться выполнять неприятную или тяжелую работу, чтобы понравиться окружающим и будет внешне соглашаться с пастором и с другими людьми, даже не соглашаясь с ними внутренне. Поскольку зависимость встречается часто, пастор может обращаться к зависимым людям, чтобы найти в них усердных волонтеров, с которыми не возникнет проблем. Но в том, что касается расстройства личности, цель пастора - не только сделать свою жизнь приятнее, но и служить их духовным нуждам. Пастор должен следить за тем, чтобы не перегрузить психически больных, хотя и усердных волонтеров, давая им заверение в благодатном одобрении Бога, которое не зависит от дел.

НАВЯЗЧИВЫЕ МАНИАКАЛЬНЫЕ СОСТОЯНИЯ

Люди, страдающие навязчивыми маниакальными состояниями - крайние перфекционисты: они несгибаемы, они сопротивляются авторитету и добиваются того, чтобы «все сделать по-моему». Часто будучи весьма одаренными людьми, они скованы страхом принять неверное решение или совершить ошибку. Поскольку им свойственно быть моралистами и людьми совестливыми, они резко судят о себе и о других людях. Они держатся холодно и отчужденно, без духовной щедрости. Хотя они бывают хорошими бухгалтерами и приходскими казначеями, они нередко судят о вещах ошибочно, пытаются все контролировать и их не интересуют нужды окружающих. Пастор должен быть тверд, устанавливая те пределы, в которых такого рода люди могут иметь власть в приходе.

ПАССИВНО-АГРЕССИВНЫЕ СОСТОЯНИЯ

Среди самых несносных в приходской жизни людей - те, кто страдают пассивно-агрессивными состояниями. Они пассивно сопротивляются всему тому, что не было исходно связано с ними лично. Они злобны, мрачны, раздражительны, любят спорить и довольно агрессивны, и все же они всегда кажутся окружающим «милыми». Их сопротивление выражается в промедлении, безделье, саботаже и «забывчивости». Они сводят на нет усилия других людей, не выполняя их собственную часть работы.

В каждом приходе есть люди, страдающие пассивно-агрессивными состояниями, которые никогда не признают этого и даже не допустят подобной мысли. Если вы укажете им на их поведение, они назовут вас параноиком или бесчестным человеком, поскольку они всего лишь «стараются, как могут». Если у пастора возник конфликт с таким человеком, ему не рекомендуется давать объяснения, так как вероятнее всего исказит его и употребит его в качестве оружия против пастора.

ПОГРАНИЧНЫЕ СОСТОЯНИЯ

Такие же трудности в приходской жизни связаны с людьми, страдающими от пограничных состояний. У них нарушено чувство собственной индивидуальности. Это означает, что им требуется идентифицировать себя, но они, сами того не замечая, воспринимают индивидуальность других. Они могут убеждать и быть обаятельными, но также нестабильными и разрушительно-импульсивными людьми, которые стремятся манипулировать окружающими. Они колеблются между сильной, немотивированной злобой и чувством тоски и опустошенности. Люди, страдающие пограничными состояниями, привязываются к пастору или к другой авторитетной фигуре, одобряя все его мнения, но сразу же обращаются против него, если он намеренно или случайно говорит нечто такое, что они истолковывают как знак неприятия или неодобрения. Такие люди постоянно меняют свои мнения. Со стороны пастора будет неразумно пытаться угодить им. Напротив, на раннем этапе отношений он должен установить пределы привязанности к себе.

(Хотя пасторы могут испытывать искушение завязать тесные взаимоотношения с прихожанами, которые страдают пограничными состояниями, в целом пасторам следует искать круг общения вне прихода и не среди тех людей, о которых осуществляется пасторская забота. Каждому пастору нужна как жизнь в приходе, так и жизнь вне прихода).

ПСИХИЧЕСКИЕ ЗАБОЛЕВАНИЯ И БОГОСЛОВИЕ КРЕСТА В ДЕЙСТВИИ

Задача Церкви - не лечить психические заболевания, но работать с законными духовными нуждами страдающих людей. Если термин Лютера «богословие креста» хоть что-нибудь означает, то он означает, что Бог желает приходить к людям в страдании. Психические заболевания - одна из форм страдания, через которую Бог становится ближе людям.

Пенни, которой поставили сложный психиатрический диагноз, провела шесть месяцев в нашем отделении психиатрии. У нее не было религиозного опыта, и медсестры предупредили меня, что она была «психической» (как она сама выражалась). Пенни была по-настоящему «сумасшедшей». Ни в ее поступках, ни в ее словах не было никакого смысла. Когда я посещал ее, она не могла дать связный ответ ни на какие вопросы, кроме тех, которые касались сферы духовного. Посреди ее безумия, я смог ввести Пенни в благодать, милость и любовь Бога. Хотя она неоднократно пыталась покончить с собой, пока находилась в больнице (однажды она даже выпила лизол из тележки сторожа), она всегда положительно реагировала на мои визиты и казалось, что она слушала мне где-то за ширмой ее безумия. Когда ее изолировали на длительные периоды времени, я приходил к ней (когда мы встречались, комнату запирали), читал ей псалмы и говорил о любви Божией. Она всегда приостанавливала свое безумие, чтобы выслушать меня.

К концу полугодичного периода пребывания в больнице, Пенни стало лучше и с психиатрической точки зрения. В то же время в духовном смысле она деградировала. Меня поразило, что ее духовные реакции, столь адекватные, когда она была больна, сошли на нет, когда она выздоровела. Когда ее выписали из больницы, я записал для нее название прихода недалеко от ее дома.

Год спустя мы случайно встретились, и она рассказала, что чувствует себя хорошо, что она стала членом того прихода, и было видно, что она наделена подлинной, здоровой верой. Я понятия не имею, что именно произошло за время моего служения Пенни в тот страшный период ее жизни, но она чувствует себя хорошо и спустя много лет - и я прихожу к выводу о том, что в ее слабости и беспомощности Бог помог ей увидеть Его посреди ужасов как ее Спасителя.

Служение психически больным людям требует, чтобы мы не сходили с пути заботы Бога. Мы также должны научиться устанавливать пределы, чтобы не нанести людям вред, давая им возможность оказать на нас воздействие их болезнью. Мы должны явить им заботу Бога, как через те пределы, которые мы устанавливаем в наших отношениях, так и через наше присутствие. В то же время мы должны задуматься, не обстоит ли дело так, что мы подсознательно предлагаем им любить или поддерживать в нас наши собственные нездоровые устремления. Даже у пасторов бывают расстройства личности, которые оказывают влияние на окружающих.

Если психические заболевания во многом характеризуются утратой индивидуальности, стабильности и способности к общению, что приводит к отсутствию близких отношений с Богом и с другими людьми, то пасторская забота безусловно должна стремиться дать психически больным то, что Церковь предлагает для сохранения сущностно важных составляющих жизни. Индивидуальность в качестве крещеного чада Божия, общение в теле Христовом, стабильность, основанная на нашей вечной надежде на Христа, близкие отношения с Богом, основанные на Воплощении Иисуса («С нами Бог») - вот те лекарства, которые дает пастор. Психически больные люди часто открыты к принятию такого рода лекарств, так как в основе их жизни они страстно желают обрести то, что дарует Бог. Служение психически больным дается тяжело, требует долготерпения и мудрости, но это и прекрасный вызов, который Бог дает тем, кто приходит во имя Его «как призванный и рукоположенный служитель Господа».

Несколько лет назад один психиатр попросил меня, чтобы я давал пасторский совет его пациентам-христианам. Будучи ортодоксальным иудеем, он верил, что для его пациентов важно как психологическое, так и духовное начало. Я принял предложение и начал работать с христианами, который были в числе его больных. Впоследствии мы вместе прочли курс для студентов второго курса медицинского колледжа в Висконсине. Я был поражен их стремлением узнать о нормах христианской веры, чтобы уметь отличать их от извращенных проявлений христианства, которые часто имеют место у психически больных людей. Не в меньшей степени меня поразило отсутствие духовного совета для лraquo; скорее собственной матерью, чем своим бесом.юдей, находящихся в психиатрических клиниках, когда их пасторы играют роль терапевта, вместо того, чтобы быть пасторами.

Хотя я должен признаться, что меня очень увлекает психиатрия, все же я все сильнее осознаю важность и действенность духовной заботы о психически больных людях. Пасторам следует творчески подходить к вопросу о том, как сообщить им любовь Бога во Христе через Слово и Таинство.

-------------

В следующей главе я буду избегать разговора о психологии вплоть до ее конца, отдавая предпочтение теме духовной заботы о психически больных. Возможно, рассказывая о том, чего я добился как пастор, я смогу воодушевить других пасторов дать этим людям полноценную духовную заботу.

{mospagebreak}

10

Когда чувствуешь себя вычеркнутым из жизни: депрессия

Клавдия: слишком маленькое «Я».

Клавдию, простую, необразованную, одинокую женщину сорока двух лет можно было бы счесть замедленной или отсталой в развитии. Около двадцати лет она проработала экономкой, и в ее обязанности также входила забота о жене ее нанимателя, которая была инвалидом. Клавдии удавалось сохранить работу благодаря ее воображаемому роману с ее нанимателем, мужем тяжело больной женщины.

Хотя любовь была воображаемой, этого нельзя было сказать о сексуальных контактах. В течение большей части этого двадцатилетнего периода ее сексуально эксплуатировали. Муж обещал ей, что когда его жена умрет, он женится на Клавдии. Однако когда жена умерла, он уволил Клавдию - и в качестве экономки, и в качестве любовницы. Вскоре после этого она оказалась пациентом психиатрического отделения нашей больницы с диагнозом «депрессия» - которая по большей части была обусловлена чувсвом вины за сексуальные отношения с ее нанимателем.

Я встретился с Клавдией, когда медсестра попросила меня зайти к ней, так как было ясно, что Клавдию ничто не может вывести из ее депрессии. Клавдия приняла мое предложение посетить ее, и я выяснил, что она была лютеранкой, пройдя конфирмацию в юности. Она говорила о своей подготовке к конфирмации и вспомнила слова: «Не прелюбодействуй». Испытывая гнев от того, что ее «использовали», Клавдия также знала, что поступила дурно. Она была отягощена чувством вины, и не могла поверить, что Бог простит ее.

Выслушав исповедь Клавдии, я образно представил ей борьбу, которая происходила в ее душе между ее греховным началом и ее прощенным началом, в соответствии с определением Лютера simul justus et peccator (его мысль заключалась в том, что Христиане «грешники и праведники одновременно»). Я сказал: «Вы страдаете от депрессии, потому что вы чувствуете сильную вину и не можете поверить, что Бог простит вас. Вы видите греховную жизнь, но прощенная жизнь так мала, что вам трудно ее увидеть. Нам нужно напитать ваше прощенное "Я", чтобы оно стало достаточно большим, чтобы вы увидели его и поверили. Поэтому я буду приносить вам Причастие каждый раз, когда буду приходить к вам, и оно напитает ваше прощенное "Я", чтобы оно подросло». Это был простой образный подход, иллюстрирующий ту глубокую истину, что Бог питает сокрушенного и надломленного грешника.

Клавдия приняла мое предложение, и в течение последующих трех недель мы разговаривали и молились, и она ежедневно принимала Причастие. Прогресс был налицо. Она не только вышла из депрессии (частично также из-за того, что ей давали антидепрессанты); она также обрела совершенно новое чувство собственной ценности и смысла жизни. Хотя в течение всей своей жизни она никогда не жила самостоятельно, после того, как ее выписали из больницы, она нашла квартиру и стала членом лютеранского прихода. Год спустя я узнал, что ее дела идут так же хорошо. Ее прощенное «Я» взяло верх, и она продолжала возрастать во Христе. Клавдия - свидетельство слов Павла: «Мы отовсюду притесняемы, но не стеснены; мы в отчаянных обстоятельствах, но не отчаиваемся; мы гонимы, но не оставлены; низлагаемы, но не погибаем».

Прибранный дом, в котором нет депрессии

Притча Иисуса предлагает нам еще один путь духовного осмысления депрессии:

«Когда нечистый дух выйдет из человека, то ходит по безводным местам, ища покоя, и, не находя, говорит: возвращусь в дом мой, откуда вышел; и, придя, находит его выметенным и убранным; тогда идет и берет с собою семь других духов, злейших себя, и, войдя, живут там, - и бывает для человека того последнее хуже первого».

Хотя я не имею в виду, что депрессия равнозначна одержимости нечистым духом, все же слова Иисуса предостерегают нас, что в греховном мире человек, который не знает Бога, может какое-то время выдерживать многое (в том числе и депрессию), но не может найти высший смысл и надежду в жизни без Бога. Надежда, которая происходит от веры в Бога, должна заполнить пустоту нашей жизни или ее заполнит что-то разрушительное. Это видно на примере Луиса.

Луис обратился за помощью к своему врачу: он не мог справиться с проблемой, которая вскоре была определена как легкая форма депрессии. После нескольких недель курса антидепрессантов он не почувствовал себя лучше. Ему даже стало хуже, и он стал задумываться о самоубийстве, и это его пугало. Луиса положили в больницу - ради его безопасности и для того, чтобы он мог лучше контролировать депрессию. Лису давали разные антидепрессанты, но лучше ему не становилось. Наконец, после нескольких электрошоковых процедур, его состояние улучшилось, и его выписали из больницы. Луис согласился ежемесячно встречаться с психиатром и еженедельно посещать группу психотерапии. Казалось, он излечился, но спустя несколько месяцев он пережил несколько личных утрат, и попал в больницу во второй раз. Луис сказал мне: «На этот раз мне уже не выкарабкаться». Как сказал Иисус, «и бывает для человека того последнее хуже первого».

Что происходило с Луисом в клиническом смысле? Охваченных интенсивной тревогой, он искал совета. Хороший слушатель и советник помог Луису излить его тревогу, и Луис почувствовал облегчение, когда курс был окончен. Но после первичного облегчения, наступившему благодаря тому, что он распознал и выразил свою тревогу, Луис больше ничего не делал, и его тревога начала возвращаться, и он понимал, что ему чего-то остро не хватает. Ему требовалось нечто большее, чем кратковременное избавление от негатива. Что-то или Кто-то должен был заполнить пустоту жизни Луиса и помочь ему взглянуть в лицо своим проблемам. Суть притчи Иисуса заключается в том, что лишь Бог может по-настоящему заполнить пустоту нашей жизни.

Эта иллюстрация не стремится доказать, что если человек - христианин, то он не впадет в депрессию. Речь идет о том, что Иисус дает смысл и цель жизни и проходит с нами через депрессию. Он знает о наших чувствах из опыта депрессии в Гефсиманском саду и из Его чувства оставленности Богом на кресте.

В своем служении людям, подверженным депрессии, пастор должен осознать различие между чувствами и верой. Это не одно и то же: субъективные чувства - это не объективное обетование, даруемое нам Богом, которое гласит, что Он никогда нас не оставит. Это присутствие Христа воплощается (для людей, пребывающих в депрессии весьма драматичным образом) в физической форме тела и крови Христа в хлебе и вине Причастия, а также в присутствии пастора, который встречается с тем, кто страдает депрессией от имени Христа. Психиатрия может «вымести и убрать дом», но чтобы он стал домом, пустое помещение нуждается в новом убранстве надежды, которое дарует Христос, и в семье, в которой двое или трое собираются во имя Его.

НОВОЕ УБРАНСТВО

Отец Джон, католический священник на пенсии и алкоголик на стадии излечения, в течение двух лет, которые он провел в больнице, лечась от депрессии, был замкнут. Однажды, когда я шел по длинному коридору психиатрического отделения, Джон вышел из своей палаты. Увидев меня, он медленно побрел в мою сторону, и молча остановился прямо передо мной. Он словно бы что-то искал у себя внутри, а затем спросил: «Надежда есть?» Я ответил: «Да Джон. Надежда - в нашем Господе». Он кивнул, повернулся и ушел в свою палату. Мой визит закончился, потому что Джон услышал от меня то, что ему нужно было услышать.

Надежда - как обетование, так и его реальность - то новое убранство, которое должно заполнить пустой дом человека в депрессии, когда психиатрия выметет и уберет его. Задача пасторской заботы - дать это новое убранство.

Надежда - это не чувство и даже не желание что-то изменить, но реальность, основанная на обетованиях Бога. Надежда во Христе может дать облегчение в депрессии, но она также дает смысл и цель существованию, которое в ином случае бессмысленно. Потребность Джона в уверенности выросла из чего-то большего, нежели из необходимости почувствовать облегчение. Ему требовалось знать, что в жизни гораздо больше явлений, нежели он чувствовал это в тот конкретный момент, и что чувства нельзя считать мерой веры. К. С. Льюис писал другу, вдохновленному новообретенной верой:

«Вполне естественно, что ты чувствуешь, что с тобой произошло "нечто потрясающее"... Прими эти чувства с благодарностью, как открытку на день рождения от Бога, но помни, что это всего лишь приветствие, а не настоящий подарок. Я хочу сказать, что настоящая реальность - не в чувствах. Реальность - это дар Святого Духа, который обычно не может... или никогда не может... быть прочувствован на эмоциональном уровне. Чувства - лишь реакция нашей нервной системы. Не впадай в зависимость от них. В противном случае, когда они уйдут, и ты перестанешь испытывать яркие чувства (а это, конечно же, вскоре произойдет) ты, быть может, подумаешь, что реальность тоже ушла. Но она не уйдет. Она будет с тобой и тогда, когда ты не сможешь ее ощутить. Она может действовать активнее всего тогда, когда ты ощущаешь ее в наименьшей степени».

Дом, очищенный от депрессии, нуждается в новом убранстве надежды, и пасторская забота доставляет его непосредственно от креста, уверяя нас в том, что Бог - с нами посреди страдания и дает знать о Себе как о нашем спасении в депрессиях этой жизни точно так же, как в радостях жизни вечной.

{mospagebreak}

СЕМЬЯ И ПОДДЕРЖКА

В дополнении к новому убранству надежды, дом, выметенный и очищенный от депрессии, нуждается в семье, которая дала бы человеку поддержку и жила бы в его доме вместе с ним. Робин попадала в больницу с депрессией так часто, что медсестры стенали, когда слышали, что ее снова госпитализировали. Поведение Робин в отделении не представляло особых затруднений, но любая попытка вывести ее из постоянных приступов депрессии оказывалась безуспешной.

Робин реагировала на мои визиты без энтузиазма, но по крайней мере готова была принять их, и увидеть меня как человека, который представлял Бога в ее мрачной жизни. После того, как ее депрессия ослабла и она была готова выйти из больницы, мы договорились о том, что она будет звонить мне каждую неделю и рассказывать, как идут дела. Мы также решили, что следует расширить ее семью, которая оказывала бы ей поддержку - помимо моей духовной заботы - таким образом, чтобы в нее также входил местный приход. Я позвонил пастору, который жил недалеко от ее дома и спросил его, не может ли он найти для нее какую-нибудь волонтерскую работу, связанную с людьми, которые занимаются церковной заботой. Руководствуясь стремлением помочь делу, он дал ей работу в офисе, где она могла быть в окружении других людей. Вскоре после этого Робин стала ходить на богослужения.

В прошлом целый рад факторов делал надежды Робин на преодоление ее деструктивного образа жизни довольно слабыми. С одной стороны, она была мишенью, по которой начинали палить ее родные, когда испытывали разочарование и враждебность. Если у ее сестер возникали проблемы в браке, они винили Робин. Если ее родители напивались, они оскорбляли именно ее. Старые приятели Робин по улице только омрачали эту и без того печальную картину. Все, с кем она была знакома, страдали от насилия и жестокости, и ей не приходилось ожидать прихода исцеления от подобных людей. Робин нужна была новая семья, семья, в которой она бы нашла духовную поддержку, продолжая жить со своей исходной семьей. Иисус молился о людях, подобных Робин: «Не молю, чтобы Ты взял их из мира, но чтобы сохранил их от зла».

После выписки Робин из больницы мы говорили с ней по телефону каждую неделю в течение примерно шести месяцев. Иногда, когда она задумывалась о самоубийстве, Робин звонила несколько раз в неделю. После двух с половиной лет постепенного увеличения интервалов между звонками Робин перестала звонить, но согласилась сделать это, если ей понадобится помощь. Ее пастор продолжал держать меня в курсе ее дел, заверяя меня, что у нее все хорошо, так как она нашла семью, где ей оказывали духовную поддержку, а которой она нуждалась - сперва во мне, а затем в приходе.

Я использую аналогию уборки в доме, о которой говорит Иисус, чтобы образно представить пасторскую заботу о людях, страдающих депрессиями. Пастор поддерживает потребность в чистом мытье (медицинский уход и совет), потребность в новом убранстве (надежда) и потребность в семье, которая поддерживает человека (приход).

Депрессия и суицид

Случай с Робин ставит вопрос о том, как следует понимать угрозу или попытку самоубийства и как следует на нее реагировать. Иногда пациенты психиатрического отделения называют мне лишь одну причину, по которой они не пытаются покончить с собой: они считают, что перед Богом такой поступок является злом. Один пациент ясно сказал: «Если я отберу у себя жизнь, я отправлюсь в ад». Я всегда подтверждаю такую возможность. В таких случаях моральное суждение может действовать как профилактическое пасторское средство. Те, кто делает шаги в направлении суицида, играют с вечной жизнью. Я напоминаю таким людям: « "Вы не свои... Ибо вы куплены дорогою ценою". Самоубийство - зло, и вы можете отрезать себя от единственной надежды, которая у вас есть».

Я также говорил пациентам: «Я хочу, чтобы вы пообещали мне, что не будете пытаться покончить с собой». Нередко они в состоянии сдержать подобное обещание просто потому, что кто-то заботится о них и желает предотвратить суицид. Обычно я сопровождаю этот запрет просьбой: «Если вы почувствуете желание покончить с собой, позвоните мне». Такие обещания создают связь (если не временную зависимость), которая позволяет настроенному на самоубийство человеку отвлечься от себя самого. Для семьи, которая дарует поддержку, особенно важно продолжать заботиться о человеке, подверженном депрессии, после попытки самоубийства.

Семья веры, приход, к которому принадлежит человек, должна подкрепить эти два утверждения. Люди должны высказать их неодобрение попыток суицида, но им также следует озвучить слова любви и прощения, если покаяние налицо. Когда человек в депрессии чувствует, что Бог глух к его крику о помощи настолько, что это приводит к попытке самоубийства, голос Бога может быть вновь услышан в тех, кто помогает подверженному депрессии человеку заново построить его жизнь. Часть этого восстановления жизни заключается в моральном осуждении суицида, но другая часть - в выражении любви и поддержки, сколько бы попыток самоубийства ни совершалось.

Депрессия и чувство вины

Не всякую депрессию можно возвести к чувству вины (как в случае Клавдии). Хотя некоторые виды депрессии, судя по всему, имеют органические причины, не связанные с обстоятельствами жизни, всякая пасторская забота о людях в депрессии признает грех и благодать, и пытается дать надежду и новую жизнь тем, кому кажется, что они живут в смертной тени. Пасторская забота также признает что все мы - грешники, живущие в падшем мире, и что мы все участники этого падения и должны нести индивидуальную ответственность перед Богом.

Часто люди в депрессии страдают от расплывчатого чувства вины, которое они не могут связать ни с какой конкретной причиной. Обобщенная вина искажается и раздувается сверх меры по сравнению с теми незначительными событиями, которыми она вызвана. Со стороны пастора было бы неразумно всерьез принимать исповедь в этих незначительных вещах в подобном случае - и еще менее разумно давать отпущение за эти незначительные проступки. Дарование отпущения не облегчит чувство вины, и человек почувствует еще более сильное отчаяние. Человек в депрессии, больше, чем в отпущении, нуждается в уверенности в обетовании Бога никогда не оставлять его.

Депрессия и вера

Прихожанам в депрессии всегда кажется, что они утратили веру. Они сомневаются, что Бог заботится о них. Они сомневаются даже в том, существует ли Он. Поскольку люди часто проводят знак равенства между их верой и их чувствами, они приходят к выводу о том, что, утратив их благие чувства по отношению к Богу, они также утратили Бога. Они больше нуждаются в подтверждении того, что Бог заботится о них, нежели в призывах иметь больше веры. И слова, и присутствие пастора воплощают заботу Бога. Важны регулярные и частые посещения пастора (статус пастора значит так же много, как и его личная забота). Во время пасторского визита люди в депрессии сталкиваются с видимым напоминанием о том, что Бог не забыл их. Некоторым людям я даже говорил: «Я знаю, что у вас такое чувство, словно Бог вас оставил. Но я здесь, с вами, как знак заботы Бога о вас». Как уже было сказано, присутствие пастора - исполнение обетования Бога: «Не оставлю тебя и не покину тебя». Мы, люди, не страдающие депрессией, должны носить бремена тех, кто ею страдает, и помочь им пройти через долину смертной тени.

РАЗНОВИДНОСТИ И ПРИЗНАКИ ДЕПРЕССИИ

Хотя пасторам и всем тем, кто занимается духовной заботой, необходимо осмыслить депрессию и прочие психические заболевания с пасторской и богословской точки зрения, им не менее важно изучить человеческую сторону в распознании разновидностей и признаков депрессии. Нам не следует играть в психиатров-любителей, но чтобы помочь тем, кто страдает депрессиями, некоторые познания просто необходимы.

Депрессия - которая вмешивается в нашу повседневную жизнь - подпадает под клиническую диагностику расстройств эмоционального состояния. Расстройства эмоционального состояния включают в себя и депрессивные расстройства (чувство одной лишь депрессии) и биполярные расстройства (чувство и депрессии, и эмоционального подъема). Депрессивные расстройства - это продолжительные периоды депрессии, которые длятся месяцами без какого-либо облегчения. Напротив, биполярные расстройства характеризуются колебанием настроения между двумя полюсами: депрессией и эмоциональным подъемом. Симптомы высокого или маниакального периода биполярного расстройства заключаются в болезненном самоутверждении, уменьшением потребности сна, быстрая перемена идей, неспособность заниматься всем по очереди. Маниакальный прихожанин вызывается добровольцем исполнять любое поручение и некогда не отказывает. Маниакальная личность в приходе чрезмерно религиозна, навязчива и склонна доминировать. Такому человеку не хватает упорядоченности, он часто выглядит странным.

Расстройство глубокой депрессии, напротив, выражается в утрате радости или интереса во всех или практически всех занятиях. Один психиатр сказал: «Интроспективная психотерапия в случае людей, подверженных депрессии, есть интроспекция раны». Людям, впавшим в тяжелую депрессию, следует порекомендовать обратиться за помощью, так как сами они этого не сделают. Кто-то должен взять на себя ответственность - и желательно, чтобы это был член семьи - отправить человека в депрессии ко врачу, невзирая на все протесты. Выражение симпатии к человеку, который погружен в депрессию, лишь усугубляет эту депрессию. Целевая забота необходима; эмаптия - непродуктивна. Депрессию следует понимать как проблему, ограниченную временными рамками, с началом и концом, между которыми пастор идет вместе с человеком через его пустоту, чтобы помочь ему образно реализовать присутствие Бога. Пастору удастся это лучше всего, если человек будет находиться и под наблюдением психиатра.

БОГОСЛОВИЕ КРЕСТА И ДЕПРЕССИЯ

С духовной точки зрения люди в депрессии лучше чувствуют реальность падшего мира, нежели люди, которые не страдают депрессией. Исаия выражает чувства человека в депрессии так: «Истинно Ты Бог сокровенный». В глубокой депрессии человек является жертвой, а не сознательным участником своей собственной депрессии. В то же время на попытки самоубийства следует реагировать неодобрением, а не симпатией; прощением, а не просто терпимостью. Хотя всегда очень важно подчеркивать ответственность людей в депрессии за их поведение, неверно считать их повинными в их чувстве депрессии.

Во время депрессии прихожанин имеет возможность ощутить благодать посреди полной беспомощности как часть богословия креста. Лютер говорит: «Безусловно, что человек должен впасть в полное отчаяние в своих собственных силах, прежде чем он будет готов принять благодать Христа». Я всегда отмечал, что люди, страдающие депрессией, открыты для благодати. Церковь должна явить благодать через готовность пастора быть терпеливым и помогать больным объективно осознать, что Бог заботится о них. Задача пастора - стоять у подножия креста вместе с прихожанином, страдающим депрессией, когда Бог возвращает прихожанина к жизни.

{mospagebreak}

11

На перекрестке: медицинская этика

После нескольких недель пребывания в отделе интенсивной терапии, Мэгги перевели в промежуточную терапию. К ее пятидесяти четырем годам она не раз была близка к смерти, попадая в больницу, и теперь впервые ее состояние было более или менее стабильным. Все осложнения были сняты, кроме одного: Мэгги нельзя было отключать от вентилятора, который поддерживал ее дыхание. Она не могла говорить, но находилась в сознании и чувствовала себя хорошо, общаясь через записки и выговаривая слова так, чтобы их можно было прочесть по губам. Ее способность общаться и ясность мысли были на высоком уровне, но Мэгги была обречена на зависимость от вентилятора до конца ее дней.

Как бы странно это ни звучало, Мэгги не впала в отчаяние от этой новости. Она была рада, что выжила. Однако ее врач, который был недоволен результатами своих усилий по ее излечению, заговорил с Мэгги о возможности предпочесть смерть жизни. Поскольку мы с Мэгги совместно выработали пасторские взаимоотношения в период ее болезни, ее врач в один прекрасный день попросил меня помолиться с Мэгги в последний раз - перед тем, как он отключит вентилятор, чтобы «позволить ей умереть».

Я был поражен этим внезапным решением и спросил, не стало ли Мэгги хуже. Он ответил отрицательно, и сказал, что поговорил с ней о возможности избрать смерть. Не переставая удивляться этому решению, я спросил, как это случилось. Тогда он рассказал, что за последнюю неделю он четырежды говорил с ней о ее положении, и хотя она трижды ясно дала знать о своем отрицательном ответе на его предложение закончить ее жизнь, в четвертый раз он сказал, что она «никогда не избавится от этого вентилятора, что жить так невозможно, и что больнице и обществу слишком дорого обойдется забота о ней». Затем он прибавил: «Она повернула голову на сторону, и я понял это как попытку кивнуть в знак согласия».

Ночью, когда она спала, он начал процесс отключения вентилятора. Теперь же он просил меня помолиться с ней, прежде чем он отключит его полностью. Фактически он просил меня благословить его решение закончить ее жизнь.

Я отказался. Будучи не согласен с его решением, я постарался осуществить мое служение в отношении него, так же, как в отношении Мэгги. Руководствуясь любовью, насколько это было возможно, я сказал: «Это неправильно. Вы не можете этого сделать». Наша спокойная, и все же несколько оживленная дискуссия длилась пол часа в больничном коридоре - и проходившие мимо медсестры явно были огорчены моим несогласием. Когда стало очевидно, что врача не удастся переубедить, я сказал: «Думаю, вы поступаете неправильно, но если вы это сделаете, я буду рядом, чтобы помочь вам осознать, что вы сделали». Поскольку он уже снизил подачу воздуха до такой степени, что Мэгги потеряла сознание, я помолился не у изголовья Мэгги, а у себя в кабинете.

ПОНИМАНИЕ СОВРЕМЕННОСТИ

Индивидуализм

Важно осмыслить то время, в котором разворачиваются дилеммы современной медицинской этики. В течение многих поколений мы отходили от интеграции физических, духовных и моральных аспектов в рамках христианства ко все более узкому пониманию, основанному на индивидуализме, релятивизме и утилитаризме современной эпохи.

Индивидуальная ответственность перед Богом и ближним - полноправные аспекты христианской жизни - были заменены индивидуализмом. Подобно всем «измам», индивидуализм делает индивидуальную подотчетность и ответственность ложным богом. Индивидуализм - это правомерное чувство индивидуальности, превращенное в сосредоточенность на самом себе и на собственных интересах. В современном рассмотрении медицинской этики такие термины как «права пациента» и «право выбора» делает субъективными все моральные критерии.

Релятивизм

Кроме того, релятивизм, как реакция на моральную уверенность, утверждает, что объективного морального добра не существует. Каждый человек создает для себя свой смысл в жизни. Жизнь становится осмысленной не из-за того, что именно мы выбираем, а через сам акт выбора. Но вместо осмысленной жизни возникает моральный хаос. Отсюда и современное состояние медицинской этики.

Утилитаризм

Заполняя пустоту, созданную релятивизмом, утилитаризм стал самым распространенным этическим вирусом. Полезность, точка зрения, которая выражается словами: «Делай так, если это работает», стала главным руководством по принятию решений. Утилитаризм не заботят моральные проблемы, он не тревожится о последствиях. Пусть работает все, что срабатывает. Если полезность утрачена из-за болезни или старости, жизнь больше не имеет ценности. Последствия для медицинской этики самоочевидны - как это было показано на примере Мэгги. В глазах врача бесполезность (а потому и отсутствие ценности) Мэгги для нее самой и для общества устранила все причины продолжения ее жизни.

Клятва Гиппократа

Усиление индивидуализма, релятивизма и утилитаризма снизило верность клятве Гиппократа, которой врачи были верны примерно 2400 лет. Начиная с середины 70-х годов все меньшее количество медицинских учебных заведений требовало от своих студентов принесения этой клятвы. Более того, в 1973 г. решение Верховного суда об абортах превратило в насмешку следующие слова:

«Я буду использовать лечение, чтобы помочь больному, по моим способностям и суждению, но никогда не буду причинять увечье или зло. Я также никому не дам яд, если меня об этом попросят [эвтаназия], и я сам не предложу ничего подобного. Я также не дам женщине пессарий, чтобы спровоцировать выкидыш».

Даже те медицинские учебные заведения, все еще используют эту клятву, устраняют из нее эти запреты на убийство. Однако я все сильнее ощущаю, что многие молодые врачи не согласны с этим. Беседуя с двадцатидвухлетними студентами-медиками на семинаре, посвященном медицине и религии, я ощутил их моральное возмущение, возникшее из-за того, что они осознали, что медицина подчинилась духу времени и отступила от генерального пути развития.

Пастору очень важно понять динамику принятия этических решений, когда врачи отходят от абсолютного требования «не навреди» к иным стандартам. Древнейшие требования к принятию этических решений, представленные клятвой Гиппократа а также иудео-христианской мыслью, гласят, что есть принципы, которые нельзя нарушать. Выраженная в Десяти заповедях, в кодексе, подобном клятве Гиппократа, или просто записанная в человеческом сердце, истина: «Не убивай» до недавнего времени признавалась всеми.

Однако в конкретных случаях применения медицинской этики, ссылки на абсолютный запрет уже недостаточно. Одно дело сказать: «Не убивай», однако применить эти слова при современной сложности медицинских технологий бывает непросто. Например, человек, который отказывается от медицинского вмешательства из-за отвращения культуры к «поддержанию жизни», может не осознавать это как неоправданное пренебрежение или как убийство. С другой стороны, максимальное использование всех технологических возможностей может помешать неизлечимо больному человеку умереть в мире. Иными словами, прихожанин, который говорит: «Я хочу, чтобы вы сделали все возможное», может быть настолько же неправ, как и прихожанин, который говорит: «Я хочу, чтобы вы не делали ничего».

К сожалению, этические решения сегодня принимаются не исходя их абсолютных требований, подобных словам «Не убивай», но через обычную сентиментальность и этику «ощущений», которая повелевает: «Если ты чувствуешь, что это правильно, значит это так и есть». Наш век - это не время глубоких мыслителей, и технологический прогресс не подразумевает мудрости в применении того, что мы изобрели. Самые благонамеренные врачи и больные могут принимать решения не на основе взвешенных аргументов, а не основе сентиментальных побуждений.

Кроме того, широкое истолкование гражданских прав в наши дни полностью устранило разум и заменило все абсолютные требования обычной сентиментальностью. Человек, страдающий из-за моральной дилеммы может прийти к решению не на основании совета других людей, а опираясь на то, что он услышал в телевизионной передаче (развлечение под маской мудрости). Без основательной традиции медицины и веры, человек, стоящий перед выбором в наши дни часто думает, что он свободен, тогда как на самом деле он порабощен неглубокими нормами, отраженными в сентиментальности средств массовой информации. Пасторы должны приложить все силы к тому, чтобы донести до своих прихожан об уникальности христианской жизни и веры перед лицом всей этой пропаганды.

Клятва Гиппократа была также вытеснена простой «целесообразностью». Если больной страдает, то «целесообразно» лишить его пищи и воды, чтобы закончить его страдания смертью - даже если в ином случае больной не умрет. Или, если забота о больном человеке предполагает страдания, может быть принято «целесообразное» решение о прекращении жизни. В редких случаях желание избежать страданий может играть некоторую роль в принятии решений или в лечении, но целесообразность не может оправдать намеренное убийство.

Наконец, опасный и безумный фактор в принятии решений может быть назван стремлением «быть милым». Такая точка зрения полагается не на абсолюты, не на сентиментальность и не на целесообразность, но взывает к тому, что обычно называют «благопристойностью» - как, например, в утверждении: «Мы усыпляем животных; почему нельзя поступать с людьми точно так же?» Некоторые люди, которые стремятся быть открытыми, утверждают, что решение об окончании жизни другого человека иногда просто укладывается в рамки «здравого смысла» - в свете имеющегося опыта. Я припоминаю, как медсестра спросила меня: «Зачем они позволяют жить этому человеку?» Такая точка зрения отражает отсутствие заботы. Непереносимость страдания - как больного, так и нашего собственного - побуждает нас избавиться от него. Хотя подобному отношению можно сочувствовать, все же избавляться от других людей, как от обузы - грех, даже если это делается ради того, чтобы быть «милыми» по отношению к ним.

БОГОСЛОВИЕ КРЕСТА: ХРИСТИАНСКАЯ ЭТИКА

В вопросах медицинской этики христиане стоят на перепутье. Оказавшись перед лицом возможности избрать смерть в рамках морально разлагающегося общества, христиане должны избирать жизнь у подножия креста. Права пациентов, материальные затраты на заботу о людях, уровень жизни и прочая казуистика - все эти аргументы в пользу избрания смерти - не могут убедить христианина, который желает делать то, что правильно в очах Божиих. Основа принятия решений для христианина - это понимание того, кто мы, что означает жизнь и как Бог относится к нам. Наши ценности, убеждения и мораль вытекают из того, что Бог говорит о человеческой греховности, о необходимости искупления и из обетования о том, что все будет содействовать ко благу тех, кто любит Бога.

Нет ничего удивительного в том, что в центре нашего индивидуалистичного, релятивистского и утилитаристского мира пребывает страх почувствовать себя беспомощным и не имеющим контроля над жизнью в болезни или в старости. Этот страх беспомощности, на котором играют средства массовой информации, воображает себе медицину как чудище, которое садистски наслаждается нашей беспомощноlaquo;Не молю, чтобы Ты взял их из мира, но чтобы сохранил их от зластью и извлекает из нее выгоду.

В ответ на этот страх беспомощности наша культура породила «завещания о жизни» и «продленные полномочия» поверенного по делам медицинского обслуживания, полагая, что мы заранее решили проблему беспомощности во время болезни. «Медицинские инструкции» не плохи сами по себе, но их поощрение страха беспомощности и отсутствия контроля над происходящим заслуживает критики. Рекламный ролик центра биоэтики уверяет больного: «Зритель увидит, что применение "Инструкции о медицинском обслуживании" вместе с продленными полномочиями поверенного - это одно из самых жизнеутверждающих решений, которые только возможны, так как оно позволяет осуществлять индивидуальный контроль над своей жизнью до самого конца». Искушение взять на себя ответственность за свою жизнь следует признать тем, чем она и является: грехом, ибо тогда «вы будете, как боги». Следовало бы доверить нашу жизнь Богу, особенно, когда мы беспомощны. Жизнь у подножия креста напоминает нам, что именно тогда, когда мы беспомощны и вынуждены признать утрату контроля над происходящим, Бог являет нам Себя и переделывает нас. Павел пишет: «Христос, когда еще мы были немощны, в определенное время умер за нечестивых».

Страх беспомощности - самое последнее из всего, чего следовало бы остерегаться христианину. Мы питаемся беспомощностью и живем благодатью. В конечном счете повиновение веры заключается в повиновении Богу в нашей беспомощности и в том, что мы доверяем Ему окончательный исход. Иисус дает обетование: «Потерявший душу свою ради Меня сбережет ее». Когда мы утрачиваем самих себя во Христе, это превращает нас из жертв в свидетелей. Нашей готовностью жить со страданием мы свидетельствуем о той истине, что «вы не свои... ибо вы куплены [дорогою] ценою. Посему прославляйте Бога и в телах ваших».

Страдание Христа на кресте скрыло Его славу. Точно так же, слава, которую мы воздаем Богу в нашем страдании, также скрыта - хотя она совершенно реальна. Возможно, мы задаемся вопросом: «Где же Бог, когда Он так нужен мне?» Я видел больных, которые, будучи сокрушены молчанием, которое последовало за этим вопросом, переставали молиться, утверждая, что они утратили веру. Они полагали, что переживали оставленность Богом, которую испытывал Иисус, когда воскликнул: «Боже Мой, почему Ты Меня оставил?»

На вопрос: «Где же Бог, когда Он так нужен мне?» богословие креста отвечает: «Он - на кресте, там, где Он нужен тебе больше всего. Там Иисус исполнил обетование, данное тебе Богом: "Ни смерть, ни жизнь... ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем". Там мы обнаруживаем, что "любящим Бога, призванным по [Его] изволению, все содействует ко благу"».

Одним словом, мы призваны жить в верности Богу - и в болезни, ив страдании. Нам следует использовать любые средства, которые Бог дает нам для сохранения жизни; хотя в том случае, когда медицина может дать лишь ограниченную помощь или даже усугубить наши страдания, допустимо устранить лечение и просто позволить умирающему умереть спокойно. Хосписы дают нам такую возможность. Однако для христианина важно сопротивляться любому действию, осознанной целью которого является смерть. Терпеливое ожидание смерти становится актом веры. Не нужно думать, что ничего не происходит, когда христианин ждет. Когда мы ожидаем действия от Господа, Бог работает с обстоятельствами нашей жизни, чтобы сделать то, что благо и справедливо для нас. Мы ходим верой, а не зрением, и «посему мы не унываем; но если внешний наш человек и тлеет, то внутренний со дня на день обновляется».

{mospagebreak}

ФУНКЦИЯ ПАСТОРА В ПРИНЯТИИ РЕШЕНИЙ, КАСАЮЩИХСЯ ЭТИКИ

Многие пасторы могут чувствовать себя не готовыми к прямому разговору с врачом или с экспертом по этике, которые владеют терминами и технологиями, о которых пастор даже не слышал. Но даже если он несведущ в технологиях или в специальных терминах этики, пастор не должен говорить о своих неспособности, отсутствии интереса или нежелании мыслить в богословском аспекте. Изучение Священного Писания, истории Церкви и накопленной мудрости верных составляют основание для установления связи между Господом Иисусом Христом и медицинской этикой. Кроме того, принятие богословия креста помещает пасторов в важное положение меньшинства в обсуждении этических проблем.

Осуществление заботы о больных и о семьях, которые сталкиваются с этическими дилеммами, требует, чтобы пастор выступал в качестве адвоката, а также человека, который разъясняет, устанавливает контакт и говорит правду. Именно так пастор может принести огромную пользу в определении вопроса о том, является ли дилемма воображаемой или реальной.

Подлинная этическая дилемма ставит человека перед трудным выбором, но перед таким выбором, с которым он сможет жить в любом случае. Воображаемая этическая дилемма предлагает варианты, которые на самом деле не являются приемлемыми для истинного христианина. Например, реальная дилемма существует между а) давать ли обезболивающие, которые могут случайным образом сократить жизнь и б) позволить человеку страдать и жить дольше. Такого рода дилеммы могут быть решены через служение пастора как адвоката, разъяснение медицинских последствий, установление лучшего контакта между врачом и больным, или через служение пастора, который говорит правду. Воображаемая этическая дилемма - это выбор между жизнью и намерение прекратить свою собственную жизнь или жизнь другого человека (как в самоубийстве с помощью врача или эвтаназии). Поскольку убийство себя самого или другого человека не может быть приемлемым выбором для христианина, ему не следует рассматривать это как этическую дилемму. Бог уже принял за нас решение.

Некоторые дилеммы создает сам человек, когда он концентрируется на ложных вопросах. Вместо того, чтобы сосредоточиться на преданности Богу, внимание смещается на дебаты о том, кто имеет право принимать решение, вместо вопроса о том, что следует выбрать. (Неверующим людям трудно понять, что христиане изберут жизнь со страданием, чем смерть от своей собственной или чужой руки).

Пастор как адвокат

Адвокат - это одна из функций, которую пастор может исполнять для больного. Хотя эта функция является скорее пророческой (учение), нежели пасторской (окормление), пастор иногда должен выступать как защитник слабых и беспомощных. Его роль не в том, чтобы наступать на противников, но учить и возглашать мир от лица семьи больного. Моя встреча с врачом Мэгги в больничном коридоре была именно такой попыткой. Еще более вероятно, что пастор найдет применение для служения адвоката в холле отделения интенсивной терапии, если он присутствует при разговоре прихожанина и доктора. Пастор может деликатно задать нужные вопросы или предложить варианты, которые еще не упоминались сторонами. Служение адвоката не подразумевает враждебности ко врачу или прихожанину. Служение адвоката особенно полезно, когда больной и/или его семья не достаточно сильны или не умеют убедительно говорить, чтобы действительно высказать то, что высказать необходимо. Пастор, как адвокат, обращаясь к доктору, может сказать примерно следующее: «Думаю, что Миссис Икс пытается сказать следующее...»

Пастор как человек, который разъясняет

Другой аспект пасторского служения в ситуациях, когда люди сталкиваются с реальными этическими дилеммами - это функция разъяснения. Бывали ситуации, когда я, находясь вместе с кем-то из членов семьи, которая столкнулась с этической дилеммой, спрашивал: «Как вы поняли то, что сказал врач?» Однажды жена больного сказала: «Он сказал, что если моему мужу не сделают операцию, он умрет». На самом же деле врач сказал: «Если ему не сделать операцию, он проведет остаток жизни в инвалидном кресле». В сознании жены больного эти два высказывания были синонимичными. Часто бывает так, что вещи, которые представляются нам дилеммами, обусловлены обычным непониманием.

Если больной или его семья говорят врачу, что они желали бы присутствия пастора во время их бесед, то у пастора будет возможность уточнить, кто в определенной ситуации мог бы внести ясность. Например, разъяснение может быть необходимо для понимания таких терминов как «смерть мозга», «искусственное кормление» или «героические усилия» - перегруженные эмоциями термины, которые обычно используются для того, чтобы убеждать, а не для того, чтобы объяснять. Если врач говорит о своем больном как о «растении», а не как о человеке, попавшем в критическое положение, это означает, что он считает, что ему лучше быть мертвым, чем живым. Прилагая все усилия к тому, чтобы спасти лицо врача, пастор может привлечь его внимание к этому факту в присутствии прихожанина. Врачи также разделяют распространенное негативное отношение к физической неполноценности и иногда полагают, что больной или его семья не пожелают, чтобы человек жил в беспомощности. Я нередко слышал, как врачи говорят: «Я бы не хотел, чтобы моя мать жила вот так», подразумевая, что всякий человек, который желает чего-то подобного, просто жесток. Роль пастора в прояснении этого вопроса имеет огромное значение.

Пастор как человек, который устанавливает контакт

Если служение пастора как человека, который разъясняет, направлено на то, чтобы помочь больному или его семье понять врача, то служение пастора, как человека, устанавливающего контакт, направлено на то, чтобы помочь врачу понять больного. Например, врач может спросить: «Что вы хотите, чтобы мы сделали?» и предложить варианты, значение, намерение и этические последствия которых часто не ясны. Вместо того, чтобы выбирать следующий шаг из предложенного врачом набора, кто-то из членов семьи может ясно сказать: «Я хочу, чтобы вы сделали, то, что благо. Если больной умирает и надежд на выздоровление мало или их нет совсем, то я хочу, чтобы вы не тревожили его, но не делайте ничего, что могло бы привести к его смерти». Такой ответ передает ответственность врачу - а именно он, я думаю, и должен быть в ответе за происходящее - но все же устанавливает пределы того, что врач может предпринять. Поскольку большинство родственников больных людей не способны ясно мыслить в моменты кризиса, пастор может помочь сообщить эту мысль врачу. Пастор высказывает ее не сам, но помогает сформулировать ее кому-то из членов семьи.

Пастор также может помочь семье больного задуматься о других вариантах, учитывая разногласия между членами семьи. Две сестры, размышлявшие над принятием правильного решения относительно судьбы третьей сестры, разошлись во мнениях. Одна из них не хотела, чтобы в отношении умирающей сестры врачи предпринимали что-либо, а другая хотела, чтобы сделано было все. Обсуждая с ними эту проблему, я понял, какие причины обусловили точку зрения каждой из них. Одна из сестер хотела, чтобы врачи сделали все возможное, потому что не хотела быть причиной смерти своей сестры. Другая хотела, чтобы не предпринималось ничего, потому что с ее точки зрения, третьей сестре не нужно было проходить через новые страдания. Устремления обеих сестер были вполне оправданными. Поскольку третья сестра умирала, я предложил такой вариант: новых мер предпринимать не следовало, но уже назначенное лечение следовало продолжать. Таким образом шанс на выздоровление сохранялся, тогда как ее жизнь вверялась в руки Бога. Сестры приняли такое решение. Потом мы трое встретились с медсестрой, которая сообщила об этом решении врачу. Врач согласился с решением и оценил мое участие в его принятии.

Пастор как человек, который говорит правду

Еще одна роль, которую играет пастор - это роль человека, который говорит правду. В наше время смерть все чаще воспринимают как нечто естественное и даже как некое достижение полноты бытия. Тем, кто принимает подобную точку зрения, легче выбрать смерть, даже если жизнь представляется вполне возможной. Взгляд на смерть как на нечто естественное весьма наивен. Такой подход игнорирует изъян человеческой природы, который христиане называют греховностью. Кроме того, подобное убеждение часто сопровождается обманом. Например, люди говорят о том, чтобы «позволить» умереть кому-либо, тогда как на самом деле они намереваются «заставить» больного умереть. В рамках распространенного убеждения о том, что страдание делает жизнь бессмысленной, смерть предлагают, как лечение.

Пастор, как человек, который говорит правду, приносит благую весть в Иисусе Христе. Пастор напоминает страдающему человеку, что убеждения христиан отличаются от убеждений мира, и что существует кардинальное различие между смертью как результатом нашего выбора и смертью как целью нашего выбора. Если врач предлагает лечение, результатом которого является смерть, это трагедия. Если он предлагает лечение, которое имеет в виду смерть, как желательный исход, это грех.

Пастор, как человек, который говорит правду, может также помочь прихожанину оценить выбор последующего лечения исходя из критериев «напрасного» и «обременительного», выработанных Джилом Мейлендером. Напрасное лечение - это лечение, которое доступно, но дает мало или вообще не дает улучшения больному. Однако любой медицинский уход, который поддерживает жизнь больного (как, например, кормление через зонд парализованных) не является напрасным. Может быть так, что никто не пожелает жить такой жизнью, но верность Богу означает жить той жизнью, которую Он дает.

Обременительное лечение - это лечение, которое усиливает страдания и является большим бременем, нежели сама болезнь. Такое обременительное лечение может быть законно отвергнуто, но такое решение не является обязательным. Например, понятие «обременительности» не всегда относится к лечению, которое может привести к предотвращению завершающей стадии болезни. Иногда следует отвергнуть лечение, которое причиняет физические или эмоциональные страдания - но это будет не отказом от жизни, а отказом от боли. Например, больной, прошедший множество хирургических операций, но вступивший в завершающую фазу болезни, может в конечном итоге принять решение об отказе от дальнейших операций. Это может быть обусловлено тем, что он физически или эмоционально истощен, и просто надеется на то, что будет жить такой жизнью, которую дает ему Бог, пока Бог не решит иначе.

Задача пастора как человека, который говорит правду, заключается и в том, чтобы произносить отпущение весьма несовершенных (греховных) мотивов, которые движут людьми. Даже наилучший выбор может быть совершен из весьма неблаговидных побуждений. Христианская мораль основана не на том, что мы совершаем нечто правильное, а на том, что Бог совершил нечто правильное в Иисусе Христе. Мы не хотели бы преуменьшать ту ответственность, которую мы несем перед лицом этического решения, завершающего чью-либо жизнь. Бог поощряет нас действовать решительно перед лицом выбора, который может быть далеко не идеальным, поскольку мы знаем, что живем по благодати.

Самая трудная задача пастора - продемонстрировать страдающему его грех и, например, пригласить его исповедовать гнев на вполне благонамеренную, но неадекватную заботу о нем его жены, или его попытки манипулировать медсестрами, или его отсутствие примирения с Богом. Это не должно превращаться в сокрушительное физическое страдание, это должно быть просто осознание греха. Тогда исцеление, принесенное пасторским словом прощения, становится светом во тьме жизни страдающего человека.

Эпилог: под крестом

На предшествующих страницах я попытался изложить не столько теорию пасторской заботы, сколько опыт моей практики и богословия пасторской заботы. Прежде всего я определил пасторскую заботу как «духовное окормление тех, кто страдает от бессилия или утраты контроля над происходящим - и это окормление имеет место без просьбы или приглашения». Отсутствие просьбы или приглашения подчеркивает инициативу пастора, а не страдающего в вопросе о том, как относиться к страданию. Инициатива пастора исходит от Бога, если не от самого больного. В силу призвания пастора Христом, пастор входит в жизнь страдающих людей и помогает им открыть на пути креста победу в их надломленной жизни. Иисус, Который умер и воскрес, дает исцеление внутреннему человеку и дает жизнь посреди смерти.

Соперничая с этим определением духовной заботы, сосредоточенность популярной психологии на заботе о самом себе удерживает многих людей, не давая им выйти за пределы себя и заботиться о других. Христианская забота о самом себе называется покаянием. Она видит необходимость креста в жизни каждого верующего как отправной точки для заботы о страдающих.

Основная предпосылка этой книги заключается в том, что задача пасторской заботы заключается не в том, чтобы устранить страдание, но в том, чтобы помочь страдающим истолковать их страдание в перспективе креста. Крест не только дает уверенность в нашем вечном спасении, но также дарует жизнь в этой долине слез. Не так давно один пастор, услышав от меня эти слова, сказал мне: «Мои прихожане богаты и здоровы. В их жизни нет страдания». Моя первая реакция заключалась в радости относительно того, что я не в числе прихожан этого пастора, поскольку было ясно, что он бесчувствен к их боли и ничего не знает об их жизни. Затем я попытался помочь ему увидеть, что крест дает ответ на тревоги и страхи, которые терзают всех нас, и что страдание есть нечто большее, нежели боль и бедность. Каждый пастор должен уметь видеть необходимость в пасторской заботе в жизни каждого прихожанина. А для этого нам нужно их знать.

Через всю книгу красной нитью проходит тема богословия креста, сформулированного Мартином Лютером в его Гейдельбергском диспуте в 1518 г. Реформатор делает акцент на искупительном присутствии Бога и на Его милосердии посреди страдания, будь то страдание Господа или людей. Крест - центральный элемент нашего искупления и парадигма преданной жизни посреди страдания. В противоположность богословию креста, богословие славы рассматривает христианскую веру как инструмент, с помощью которого можно многого добиться, в том числе и преодоления страдания. Исходя из богословия славы, вера - это утилитаристское средство обретения здоровья, богатства и успеха, и в такой вере Христу нет места посреди страдания - ни Его, ни нашего. Однако христианская вера - вовсе не такой инструмент, а заботливая рука, которая протянута к страдающему человеку. Если Бог дает исцеление здесь и сейчас, это прекрасно. Если не дает, то в конечном итоге мы его все равно обретем. А до тех пор задача христиан, занимающихся духовной заботой - проходить вместе с людьми через их страдание и указывать им на крест, где они обретают исцеление внутреннего человека, тогда как внешний человек может гибнуть.

Богословие креста становится жизненно важным для пасторской заботы из-за опасностей, с которыми сталкивается человек, пытающийся взять вопросы страдания и беспомощности в свои собственные руки, забрав их у Бога. Речь не идет о том, что страдание должно продолжаться, если доступны очевидные и праведные пути его устранения или облегчения, но это - призвание прежде всего врачей, медсестер, социальных работников, терапевтов, советников и других людей, которые стараются устранить боль и страдание. Напротив, пасторская забота сосредоточена не на устранении страдания, а на том, чтобы носить бремена друг друга и на том, чтобы указывать страдающему человеку на крест.

Хотя я писал в первую очередь для пасторов, здесь многое касается всех христиан, помогающих друг другу в страдании. Мирянам, которые осуществляют духовную заботу, следует развить в себе ту же чувствительность и те же навыки, которые должны характеризовать пасторов. И пастор, и мирянин, осуществляющий духовную заботу, должен уделять особе внимание своему собственному покаянию и страданию и обрести мир с Богом, прежде чем служить другим людям. В противном случае человек словно деревенеет и становится бесчувственным, или подпадает под влияние богословия славы и пытается сделать других лучше, вместо того, чтобы разделять их страдание во имя Христа и помогать людям вверить их жизнь Богу, Который дарует мир и исцеление по Его воле.

Признание неизбежности страдания в этой жизни - необходимая предпосылка верного понимания страдания. Если наивная вера в то, что мы способны убрать страдание из нашей жизни становится нашей целью, дело кончится тем, что мы, как люди, занимающиеся духовной заботой, начнем симпатизировать тем, кто предлагает устранить страдание, устранив страдающих через самоубийство или эвтаназию. Напротив, если мы видим, что жизнь полна страдания, мы примем наше призвание - переносить наше собственное страдание или помогать другим людям переносить его во имя Христа.

Я применил богословие креста к духовной заботе о пожилых людях, о больных СПИДом, об умирающих и скорбящих, о психически больных (особенно о страдающих депрессией) и к сложным проблемам медицинской этики. Во всех этих случаях конечная цель - помочь страдающему научиться жить, сохраняя преданность Богу посреди страдания и вверить Ему свою жизнь; именно там можно обрести мир, именно там происходит исцеление. Самые сложные аспекты такого подхода выявляются в дебатах о медицинской этике. Подоплека этих дебатов кроется в страхе беспомощности и утраты контроля над происходящим. Из-за этих страхов страдающие и их семьи оставляют веру в Бога и прислушиваются к тем, кто призывает их «контролировать собственную жизнь». Вероятно, вопрос о медицинской этике заслуживает более пристального изучения в свете богословия креста. Однако последней главы этой книги будет достаточно - в качестве отправной точки для дальнейшего разговора.

{mos_sb_discuss:15}