ПечатьE-mail

Христианская этика. I-8. Путь существует, несмотря ни на что

Христианская этика

39

Христианская этика. 6. Как можно определить, что является правильным и хорошим?

Для того чтобы нам найти такой путь мы должны искать истину и действительно стремиться достичь ее. Такое стремление к истине также означает желание заплатить высокую цену. Разумеется, невозможно заплатить за саму истину или даже за путь к ней, но все же возможно и необходимо заплатить по-другому. Например, для того чтобы человеку найти истину, он должен быть готов пожертвовать своими собственными предвзятыми мнениями и многими вещами; даже если эти мнения окажутся собственными любимыми мыслями или модными и «современными» идеями. Ему также, возможно, придется признать, что пути, по которым он шел раньше, были несчастливыми и злыми. Он также может заплатить за свои искания такую цену: ему придется расстаться с друзьями, которые у него были, когда он еще шел по своим прежним путям. Однако, это одиночество не уникально для искателя истины или пути, о котором идет речь. Наоборот, оно типично для всякой человеческой жизни, выходящей за пределы совершенно бездумной жизни в стаде.

Всякий поиск истины и все вопросы о добром пути должны начинаться именно с индивида. Какая помощь человеку от того, что государство и общество устанавливают законы, если ни он сам, ни кто-либо другой не понимает их смысла? Какая польза от таких законов или от различных заповедей и запретов вообще, если отдельный человек не замечает различия между добром и злом, справедливостью и несправедливостью? Всякое изменение государства и общества, а также всякое изменение в человеческом коллективе вообще, должно начитаться с отдельных людей, а иногда даже с одного человека.

 

40

Отдельный человек, который начал искать истину таким образом, что он уже не удовлетворен лозунгами и популярными в настоящее время взглядами, вскоре совершит существенные и полезные открытия. Одно такое открытие касается соотношения между преувеличенным оптимизмом и преувеличенным пессимизмом как мировоззрением. А именно, он увидит, что оба в равной степени несостоятельны. Оптимизм не выдерживает испытания, поскольку он слишком поверхностен, а значит, не имеет прочного основания. Например, он не признает грехопадение как факт, а значит, также не понимает, какой силой обладает зло в существующем мире. Причем оптимистическое мировоззрение связано с желаниями и мечтами о том, как все должно быть, или как все могло бы быть, если бы существовали другие условия кроме имеющихся в наличии.

Преувеличенный пессимизм также следует отвергнуть в качестве мировоззрения и отношения к жизни. Он видит все в черном цвете, как будто бы нет ничего белого. Часто бывает, что такой пессимизм не принимает во внимание ничего кроме зла, тьмы и власти дьявола. Поэтому пессимизм как мировоззрение приводит к большому отрицанию. Он отрицает как Бога, так и добро. Тем самым также сказано, что он исключает возможность того, что Бог мог приготовить путь. Если бы это было так, людям также было бы невозможно найти добрый путь.

Значение закона

Человек, действительно ищущий истину, может совершить несколько открытий. Он не пройдет далеко, прежде чем обнаружит, что совершенно невозможно. Закон есть в бытии, и закон был всегда, хотя в начале он был записан в сердцах людей. Ибо закон должен существовать, иначе как люди смогут действовать правильно или ошибочно? Если нет закона, как они смогут рассудить между злом и добром, справедливостью и несправедливостью? \ Рим. 1:32, 2:15 \

Когда человек начинает ориентироваться в окружающем мире, используя закон в качестве компаса, возможно, прежде

 

41

всего, он обратит внимание не ближайшее окружение и на своих ближних. Там он найдет так много неправильного и поэтому захочет что-то изменить. Человеку свойственно легко поддаться некоторому пафосу, когда он видит так много искаженного и несправедливого рядом с собой. Но довольно скоро ищущий человек замечает, что в его собственной жизни и в его собственном сердце содержится мир в миниатюре. Довольно скоро он откроет, что там также есть что-то искаженное и неправильное, а может быть и явное зло. Станут очевидными новые взаимосвязи и истины. Теперь он по-другому смотрит на то, что он раньше называл «новыми возможностями» или «шансом для большей самореализации». Он обнаружит в них черты фальши и себялюбия. Тем самым он также осознает, что стоит в жизни на распутье, и что раньше он уже прошел множество таких развилок, даже не заметив их. Когда он глубже задумается о положении вещей, он также осознает, что выбор пути всякий раз формировал и изменял его самого и сделал его таким, каков он есть сейчас. Не одна развилка не оставила его прежним, сколь бы незначительной она не казалась тогда. Многие такие выборы, возможно, давали преимущества в форме непосредственной оплаты, например, минутное наслаждение, славу, радость и счастье. Но в долгосрочном плане ему приходилось платить долг, который он при этом взял на себя, может быть, в форме утраченного душевного покоя, самообвинений, смятения, неуверенности относительно дальнейшего пути, а может быть даже критики со стороны тех людей, которые сами были его советчиками при различном выборе пути.

Вопрос о законе постоянно возвращается, всякий раз — с большей силой. Он также ведет к вопросу о высших принципах действия, о высшем законе. Если бы все законы и заповеди были равноценны, а мы все же не успели бы или не смогли бы соблюсти их все, хватило ли бы сосредоточения на некоторых из них? Ведь никто не был бы удовлетворен таким решением. Также не помогла бы надежда на те из них, которые задают тон времени, или на власть. Кроме того, здесь мы можем наиболее четко сформулировать вопрос о законе. В стране может быть что-то разрешено или, соответственно, запрещено, До определенного года. Но с нового года в силу вступает новый

 

42

закон. Согласно новому закону, положение изменяется на противоположное. То, что раньше было запрещено, разрешается, или то, что было разрешено, запрещается. Само собой разумеется, никакое подобное законодательство не может регулировать вопросы, имеющие моральное содержание. Однако, такое законодательство возможно в области дорожного движения, налогообложения, сборов, отношений между государством и муниципалитетами и во многих других административных и фискальных сферах. Но невозможно изменить законы морали, то есть то, что касается справедливости и несправедливости, добра и зла, истины и лжи, с полуночи при наступлении нового года. Этот пример совершенно ясно показывает, что должен быть закон совершенно иного достоинства, нежели установленный государствами и властями. Человек, прежде всего, сталкивается с этим законом, когда начинает искать истину и спрашивать о добром пути. Именно открыв этот закон и начав понимать его, человек может прийти к иерархии ценностей. Лишь обладая такой иерархией ценностей, он может увидеть взаимосвязи и обрести смысл жизни. Большей частью, беспокойство и неупорядоченность в жизни людей объясняются тем, что они не чувствуют никакой взаимосвязи и не обрели никакого смысла. Они не знают закона и поэтому также не имеют никакой иерархии ценностей.

Но в то же время положение таково, что ни один закон в мире не может помочь человеку жить в более глубоком смысле слова. Конечно же, он нуждается в законе, и, разумеется, он должен многократно получать указания закона о том, что он поступил неправильно, и уяснить для себя, почему это неправильно. Но примерно здесь проходит граница того, чего может добиться закон в отношении действий человека. Когда он задает вопрос о том, как можно избежать той же самой ошибки вновь, закон может лишь дать ему новые строгие запреты, может быть, также угрожать ему наказанием. Когда же он спрашивает, как он может стать другим и лучшим человеком, закон не может сказать ему совсем ничего. Что же ему нужно? Прежде всего, ему нужно новое начало, обращение и новое сотворение. Если бы ничего из этого было невозможно, наше положение было бы поистине ужасно. Тогда мы оказались

 

43

бы в тупике, то есть, мы шли бы по пути, который закончился бы совершенно внезапно. Если бы случилось так, это означало бы, что единственная ошибка была бы решающей для всей жизни. Если бы мы совершили такую ошибку, мы навсегда были бы заклеймены как безнадежные и погибшие люди. Это не теоретический вопрос. Именно это происходит со многими людьми. Когда они совершили тяжелую нравственную ошибку или серьезно нарушили множество законов общества, они чувствуют себя заклейменными, они осуждены и растеряны, а поскольку их так никогда и не научили о том, что есть путь и возможность исправления, у них никогда не будет нового начала.

Здесь в новом свете предстает вопрос об оптимистическом и пессимистическом отношении. Не будет никакой помощи, если попытаться уговорить глубоко несчастного человека стать оптимистом. Если вовремя и не вовремя говорить с ним об оптимизме, можно часто добиться противоположного желаемому. Оптимистическими обещаниями и привлекательными нотами можно убаюкать его, внушив уверенность, или искушать его рисковать слишком многим. Если сейчас он не знает, что есть путь назад или действительный путь вперед, его оптимизм после серьезной неудачи может закончиться наихудшим пессимизмом. Он скажет себе: «Это не сработало!» Пессимизм как исходное положение ничем не лучше. Ведь при первой неудаче или первом поражении какой угодно пессимист может констатировать, что он прав: «Так я и знал!»

В противоположность крайностям как оптимизма, так и пессимизма, для каждого человека есть реальное исходное положение. Если после морально ошибочного шага есть возможность для совершенно нового начала, обращения, нового рождения или как бы не называлось новое начало, положение человека становится совершенно иным. Особенно это происходит, если человек, переживший поражение или неудачу, заранее обладает знанием о том, что не все потеряно. Тогда этот человек может сказать самому себе в минуту несчастья или поражения: «Я вижу, что я был на несчастливом пути, теперь мне действительно нужен благой путь».

 

44

Здравое и правильное понимание жизни и ее путей, таким образом, означает правильную оценку между оптимизмом и пессимизмом, то есть, реальное знание жизни без крайностей. В таком знании более пессимистический взгляд отвечает за ясное осознание реальности и силы зла, а также за невозможность для человека подчинить себе ситуацию. Более оптимистический взгляд, дополняющий другой, напротив, отвечает за знание о том, что есть путь, по которому можно идти, и помощь, которую можно получить, даже когда все выглядит крайне мрачным и трудным.

Руководящие принципы

Мы говорили, что один лишь закон не может помочь человеку жить, тем более, жить правильно. Мы также говорили, что многие заповеди и принципы нуждаются в неких руководящих заповедях и принципах. Каковы же они? Ведь они должны быть такими, чтобы своим охватом, своей сферой и силой действия, они выходили бы за пределы самого человека. Но они также должны быть такими, чтобы они выходили за пределы жизни людей и их сосуществования друг с другом, поскольку люди, никоим образом не составляют весь существующий мир. Если бы эти руководящие принципы не выходили за пределы круга людей, мы должны были бы решать наши проблемы и конфликты друг с другом по мере наших сил.

Но фактически есть один принцип, известный и понятный почти среди всех народов земли. А именно, он встречается в различных формулировках среди многих различных народов во всем мире. В своей самой известной формулировке это правило гласит: «Во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними». У многих народов эта заповедь имеет негативную формулировку, которая означает, что человек не должен поступать со своими ближними так, как он не желает, чтобы они поступали с ним самим. Позитивная формулировка в Нагорной Проповеди, разумеется, намного богаче по содержанию, чем негативная, и предъявляет намного более трудные требования. Христианство включает в свое нравственное учение как позитивную, так и негативную

 

45

формулировку. Но нельзя утверждать, что некоторые языческие религии или светские философские системы в определенной степени приблизились к христианству, сформулировав, например, негативный вариант заповеди любви. А именно, в христианстве есть больше заповедей, предъявляющих еще более высокие требования, и тем самым они сообщают высшие принципы для всякого закона и для всех заповедей. Именно эти заповеди объясняют, что такое подлинное послушание закону и подлинная любовь: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душою твоею и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя; на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки». \ Мф. 7:12, 22:34-40 \

Было бы слишком поспешным утверждать, что этими словами Иисус описывает все христианство. Это уже следует из того, что Своими словами Он ответил на вопрос о том, какова «наибольшая заповедь в законе». Итак, Он объяснил Своими словами, что является высшим принципом во всех заповедях, во всякой морали и в толковании морали. Однако, на этот раз Он не коснулся вопросов о примирении и спасении, о вере, вечной жизни и т.д.. С другой стороны, именно из слов Христа совершенно ясно, что нравственное мышление и действие должны быть тесно связаны друг с другом посредством веры в Бога; таким образом, речь идет о христианской морали и христианском действии. Из слов Христа также явствует, что действие должно иметь цель в Божьей воле и в Божьем царстве, если оно не определяется случайными обстоятельствами времени и места.

Возможно, здесь мы начинаем понимать, что христианское откровение и вера в Бога имеют решающее значение для христианского учения о морали. Если нет вечного Бога, который является Господом над всеми нами и над нашей жизнью, все наше мышление и действие должно быть случайным, а также часто ошибочным, бессвязным, без смысла и цели. Если же, напротив, Бог является нашим Господом и Творцом, это должно полностью изменить наше положение. Если мы действительно боимся и любим Бога так, что веруем в Него и уповаем лишь на Него, это требует «всего сердца

 

46

человека и всего его упования, которое должно быть направлено на Бога и ни на кого иного» (БК).

Мирская и христианская мораль

Мирская, нехристианская мораль имеет как право на существование, так и обязанность действовать, но обычно она не может удовлетворительно объяснить саму себя. Объяснения не соответствуют тому, что мы знаем из многих тысяч лет истории человечества. В ходе истории мораль повсюду покоилась на основании религии или была очень тесно связана с религией. Правильное действие всегда было связано с уважением к святыням, с верой во что-то святое, что-то высокое и величественное, высшее по отношению к человеку. От этого святого человек принимал знание, вдохновение и силу. Именно это люди так часто хотели отрицать, также с помощью «научных доказательств». Но у науки, желающей это сделать, возникают непреодолимые трудности. Ведь наука по своей природе такова, что она может исследовать лишь видимые вещи или невидимые вещи, которые все же возможно зарегистрировать, взвесить или измерить инструментами, находящимися в распоряжении науки. Что же будет делать наука со словами «следует» или «должен», которые нельзя поймать, взвесить или измерить?

Если мы попросим нерелигиозных людей объяснить, почему нужно делать то, что правильно и хорошо и избегать того, что неправильно и зло, они редко могут дать удовлетворительный ответ. Если они говорят, что есть нечто такое, что, несмотря ни на что, правильно и хорошо само по себе или направлено к определенной цели, а значит это нужно соблюдать, тем самым они отрицают свою нерелигиозную отправную точку. Ведь то, что не сотворено божественной силой, но возникло случайным образом, не может быть «хорошо само по себе» или указывать на какую-то цель. Если же они, напротив, ответят, что нет ничего такого, что хорошо и правильно само по себе, а также ничего такого, что является очевидным злом или несправедливостью, но мы сами вынуждены создавать такие понятия временно, чтобы мы

 

47

могли жить вместе друг с другом; тем самым они отрицают, что существует нечто такое, что заслуживает называться моралью. То, о чем они говорят, и что они называют «моралью» — это нечто иное. Это власть, послушание, приспособление, это принуждение человека или даже насилие по отношению к другому человеку, и т.д. При рассмотрении своих моральных вопросов они занимаются лишь тем, чтобы посредством временных «законов», «заповедей» и моделей поведения противодействовать «закону джунглей», который гласит: «Съесть или быть съеденным».

Люди, называющие себя нехристианами или неверующими, таким образом, часто и усердно защищаются от учения или просто от мысли о том, что в самом творении должно быть что-то такое, что является основой для морального суждения. Они говорят: нелогично, что должен существовать «закон» или требование, присутствующее с людьми с самого начала. Почему же это так нелогично? Наоборот, было бы совершенно нелогично, если бы такой «закон» появился где-нибудь во время пути человечества. Это было бы столь же нелогично, как если бы обнаружилось, что с определенного года дважды два стало четыре, а раньше было чем-то другим. Также это было бы столь же нелогично, как если бы в определенный момент времени стало так, что камни и яблоки, которые бросали в воздух, стали падать вниз вместо того, чтобы, как прежде, лишь исчезать в вышине и, может быть, становиться спутниками. Нет, говорят люди, должно быть так было всегда: дважды два — четыре, а яблоки и камни падают вниз. Конечно же, так обстоит дело и со многими другими вещами, которые были с нами от начала, поскольку они являются частью сотворенного мира. Они были с нами все время, но из-за этого нам не следует называть их нелогичными. Видим ли мы или нет, понимаем ли мы или нет, признаем ли мы или нет, существуют явления и законы, сопровождавшие нас столько времени, сколько существуют люди. Это часть Божьего деяния сотворения. \ 1 Тим. 1:8-11; Рим. 2:14-15; Гал. 3:24; 1 Ин. 4:19 \

 

48

Различие между христианским и нехристианским

Согласно христианскому учению, мы должны признать, что живем в том мире, в котором мы фактически находимся. Это не мир мечты, но сотворенный и падший мир. В этом мире нам также нужно признать закон в нескольких смыслах слова: во-первых, закон в мирском и общественном смысле слова, данный для того, чтобы мы вообще могли жить друг с другом; и мы должны быть на это способны, поскольку закон, будучи хорошим, имеет союзника в нашей сокровенной сущности, в совести; во-вторых, закон Божий, который является наставником, приводящим нас к Христу, когда мы обнаруживаем, что не можем соответствовать требованиям строгого закона Божьего; в-третьих, закон как учитель любви и милосердия, до тех пор пока мы ходим в школу Божьей любви. Если смотреть на закон таким образом, он становится не тираном или мучителем, от которого нужно попытаться отделаться или попытаться ускользнуть. Закон становится врагом лишь тогда, когда человек использует его ошибочно и сам превращает его во врага. \ Евр. 1:1-3; Ин. 1:14-18 \

Непрерывная борьба идет, главным образом между двумя системами морали: с одной стороны, имеющей мирскую основу, которая считает, что может строиться на чисто человеческом или «истинно гуманном», прежде всего, основанном на разуме; с другой стороны, христианской, основанной на сотворении и божественном откровении в Слове Божьем, и на вочеловечившемся Слове, единородном Сыне Божьем, Иисусе Христе.

Иногда случается, что с христианской стороны отвергают все мысли о «естественной этике». При этом считают, что существует лишь христианская этика, основанная на Божьем откровении в Писании и во Христе. Согласно евангелическо-лютеранской традиции, основанной на Писании, мы, однако, должны признать естественную этику как существующую и обоснованную. С христианской точки зрения, мирские нравственные учения имеют важную миссию, если они пытаются выполнить ее правильно. А именно, тогда они являются ясным доказательством того, что Бог заботился и до сих пор заботится о Своем творении. Здесь разум также

 

49

выполняет одну из своих важнейших задач. До тех пор, пока разум ограничивается суждением о мирских вещах, о сотворенном мире и жизни в нем, тогда он является благой силой и ему можно пожелать счастья и успеха в его трудном деле. Однако, разум не может судить о Боге, о Его откровении во времени, о духовных вещах, о спасении, о небесах или о вечности. В таких делах человека, хотя в остальном он является разумным существом, можно сравнить с бревном или с камнем. «Ибо камень или бревно не противостоят передвигающему их, также как они не понимают и не чувствуют совершаемого с ними, в то время как человек, имея свою волю, противостоит Господу Богу до тех пор, пока он [не бывает] обращен. И, тем не менее, истинно, что человек до своего обращения — все же [по-прежнему] является разумным творением, имеющим понимание и волю, но не имеющим, однако, понимания божественных вещей и воли к совершению чего-то хорошего и благотворного. И, тем не менее, он не может совершить абсолютно ничего для своего обращения...,и в этом отношении он гораздо хуже камня и бревна, ибо он сопротивляется Слову и воле Божьей до тех пор, покуда Бог ни пробудит его от греховной смерти, не просветит и не обновит его» (ФС).

При таких обстоятельствах становится очевидным, что разуму, являющемуся силой, с которой нужно считаться в мирских делах, нельзя безоговорочно позволять судить о духовных делах. В этом отношении вопросы морали находятся в пограничной области между мирским и духовным. Если у язычников, «не имеющих закона», дела закона все же записаны в сердцах, то в большинстве случаев эта запись весьма запутана: «Но как они, познав Бога, не прославили Его, как Бога, и не возблагодарили, но осуетились в умствованиях своих, и омрачилось несмысленное их сердце; называя себя мудрыми, обезумели». \ Рим. 2:14-15, 1:21-22 \

Поэтому недостаточно быть по-человечески «мудрым» и прислушиваться лишь к голосу разума. Нам нужно нечто такое, что яснее нашего разума говорит нам о том, что такое справедливость и несправедливость, добро и зло. Здесь христианское учение говорит, что «Закон является особой божественной доктриной, которая учит тому, что праведно

 

50

и угодно Богу, и порицает все, что является грехом и противоречит воле Божьей» (ФС).

Влечет ли за собой христианское учение о морали осуждение нехристианских нравственных учений? Вовсе не обязательно. А именно, в этом вопросе нужно различать два аспекта. Если мирские учения о морали выдают себя за религию, а значит, за путь к Богу и спасению, их следует осудить, не из-за морали, но из-за ложной религии. Тогда они вступают в явное внутреннее противоречие. А именно, они не могут одновременно говорить, что отрицают Бога, и что указывают путь к Нему. Также они не могут отрицать потребность в спасении, и в то же время говорить, что удовлетворяют потребность человека в спасении. С другой стороны, если нехристианские моральные учения хотят быть принятыми в качестве моральных учений, они должны ограничиваться вопросами морали и не вторгаться в религиозную сферу, то есть в область отношения к Богу и к духовным и вечным вещам.

Но какие моральные учения проводят такие границы? Подлинно языческие моральные учения не делают этого. В язычестве люди тем или иным образом «заменили истину Божью ложью, и поклонялись, и служили твари вместо Творца». В этом извращенном поклонении язычники часто предавались тому, что является противоположностью всякой истинной морали, а именно, языческой безнравственности, например, явному непотребству. Атеистические моральные учения обычно также не проводят границы по отношению к религии, поскольку не уважают ее границы. Напротив, в природе атеистического морального учения очень часто заложено нечто такое, что, например, способствует деизму или моральным учениям, имеющим совершенно безнравственную природу, тогда как они не могут способствовать мысли о действующем Боге или о реальных отношениях с Богом в связи с моралью. \ Рим. 1:18-32 \

Поэтому христианству нужно проводить явное различие в своем отношении к языческим и к атеистическим моральным учениям. Языческие моральные учения, как и языческие религии, пребывают под Божьим «снисхождением», поскольку язычники живут «во времена неведения». Итак, Бог

 

51

снисходителен к ним, ибо Он хочет, чтобы они «покаялись», то есть отвернулись от идолов и обратились к истинному Богу. С атеистами же дело обстоит иначе, поскольку многие из них являются отпавшими христианами, или каким-то иным образом видели свет, но выбрали тьму. Разумеется, иногда возможно дискутировать с атеистическими учителями морали, но часто это ведет лишь к тому, что они насмехаются над святынями. \ Деян. 17:30 \

Однако никакие моральные учения не существуют без практического значения, даже если они отрицают Бога. Поскольку они оставляют определенное место для истины, проводят различие между добром и злом, в некоторой степени в них действует голос совести. Тогда они также способствуют тому, чтобы моральная сфера в падшем мире функционировала хоть сколько-нибудь хорошо. Таким образом, Бог может использовать даже отрицающих Его, чтобы поддерживать мир и вести борьбу со злом, которое иначе возобладало бы. \ Ин. 1:9-13, 3:16-21; Деян. 17:18, 32 \

Языческие и атеистические моральные учения также могут внести еще один важный вклад в общее благо. А именно, дело обстоит так, что они, более или менее осознанно, используют и повторяют христианские истины. То, чему христианская церковь учила на протяжении столетий в различных странах по всему миру, в значительной степени стало общим имуществом. А именно, то, чему учила церковь, широко известно среди номинальных христиан, атеистов и даже приверженцев других вероисповеданий в мире. Церковь не может обнаружить все заимствования, которые она внесла в различные сферы. Естественно, другая сторона вопроса состоит в том, что церковь в то же время подверглась влиянию множества чуждых и часто враждебных Богу учений. Поэтому, в силу двух причин тем более важно, чтобы церковь в своей проповеди и в своем моральном учении преподавала лишь то, что имеет истинно христианское содержание.