ПечатьE-mail

Апостольская Церковь: единая, святая, кафолическая и миссионерская

Богословие

Книжная серия Лютеранского миссиологического общества

© Евангелическое Лютеранское Служение, перевод на русский язык, 2007

Перевод с английского Виктора Генке

Редактор Валерий Григорик

 

Введение к серии

Задача Книжной серии Лютеранского миссиологического общества, известной также как Лютеранские миссионерские книги, - дать христианской общине миссиологические материалы и ресурсы, написанные с отчетливо лютеранской точки зрения, ресурсы, которые недоступны ни из какого другого источника. Данная серия также призвана побудить исследователей разрабатывать и писать книги с лютеранской миссиологической точки зрения, которые более крупные издатели не приняли бы к печати.

Серия Лютеранские миссионерские книги публикуется Лютеранским миссиологическим обществом, в котором по всему миру состоит около двухсот человек. Это новое общество растет не только в международном масштабе, но также и на уровне регионов, где местные капитулы организуются в таких центрах как Форт-Уэйн, Индиана; Гэри, Индиана; Сент-Луис, Миссури и Сент-Пол/Миннеаполис, Миннесота. В настоящее время создаются и другие капитулы - как в Соединенных Штатах, так и в других странах мира.

Это общество было создано, чтобы дать христианам лютеранского исповедания возможность ясно говорить об их апостольских истоках. ЛМО выступает за Божью библейскую миссию в действии. Оно настаивает на том, что «поиск и спасение потерянных» было и все еще остается Божией миссией и что лютеране вместе со всеми другими верующими в Иисуса Христа являются Божиим избранным средством донесения «средств благодати» до потерянного и умирающего мира. Лютеранское миссиологическое общество основывается на том факте, что доктор Мартин Лютер и те, кто верен его идеям, полностью преданы провозглашению истинного Слова Божия, как оно выражено в Лютеранских исповеданиях, причем провозглашению практическому, достигающему сердца и умы обычных людей, какими бы ни были их язык и культура, вне зависимости от социального статуса или ,благосостояния.

Лютеранское миссиологическое общество - самостоятельная организация со своими собственными программами. Осознавая, что миссионерские советы и независимые миссионерские агентства нуждаются в теоретических обоснованиях, чтобы двигаться вперед в Божией миссии в наши дни, ЛМО много работает над тем, чтобы предоставить им необходимую базу для понимания и исполнения Божией миссии. ЛМО предано исполнению подобной богословской и теоретической работы, которая предполагает также и ее практическое применение в различных социальных и культурных контекстах. Его основная цель - исследовать библейскую связь миссионерского богословия и его применения. ЛМО верит, что «лучшая миссионерская теория способствует лучшей миссионерской практике».

В будущем Лютеранское миссиологическое общество будет творчески развивать свое мышление и рост в миссионерской работе, центром которой является Триединый Бог. Регулярные встречи будут объединять мыслящих миссионерски лютеран, и эти встречи породят как миссионерское мышление, так и действия. Мы молимся о том, чтобы число членов ЛМО существенно возросло и чтобы умножение местных капитулов в Соединенных Штатах и по всему миру привело к значительному вкладу в то, чем является и то, что делает ЛМО. Мы также молимся о том, чтобы миссиология в библейской и конфессиональной лютеранской перспективе развивалась через исследования и опыт ЛМО в целом и ее отдельных членов и чтобы издание журнала ЛМО Missio Apostolica было дополнено публикацией книг по миссиологии (первой из которых является «Апостольская Церковь») и издания ЛМО Communicator, которое скоро будет доступно членам ЛМО на регулярной основе. По мере усиления Лютеранского миссиологического общества по воле Божией, сферы аудио и видео материалов также выйдут на первый план и будут занимать все более важное место.

Вступая в установленное Богом будущее, ЛМО будет постоянным местом встречи людей, которые мыслят миссионерски. Бог уже избрал этих людей, чтобы они стали важными членами Его миссионерской команды. В качестве команды эти люди будут годами и десятилетиями осуществлять под властью Бога и Его силой Его всемирную миссию нахождения потерянных и окормления найденных Его Словом и Таинствами.

Да будет Богу слава за то, что Он свершил и продолжит свершать через Лютеранское миссиологическое общество.

Преп. Юджин У. Бунковски, PH.D, Litt.D., D.D.

Книжная серия Лютеранского миссиологического общества

Редактор серии и профессор миссиологии

Теологической семинарии Конкордия, Форт-Уэйн, Индиана

Предисловие

Доктор Роберт Скудиери отправился в интересное, но непростое путешествие к исходному смыслу выражения Апостольская Церковь из Никейского исповедания веры. Его задача - найти библейский смысл и исторический смысл слова апостольская, которое определяет Церковь. Он отстаивает мысль о том, что быстрый «рост» Церкви следует объяснять богословской сущностью Церкви, а не современной социологией и популярной психологией, как это часто бывает в наши дни. Церковь является миссионерской по своей природе; она имеет несомненный миссионерский характер. Скудиери всерьез стремится к тому, чтобы найти новую, реалистичную и жизнеспособную парадигму, которая была бы исторически, богословски и библейски здравой, парадигму, применимую и практическую для настоящего и будущего.

Что принесет христианской миссии двадцать первый век? Высшая задача миссии может остаться той же, однако миссионерская работа превратится в другую игру с новыми правилами и участниками; появятся оппоненты, которые потрясут сами основания иудео-христианской традиции на Западе. Важным вызовом, например, является тип мышления новой эры - современный гностицизм и беспрецедентные масштабы синкретизма. Как Церковь справится с такими сложными и неоднородными феноменами в сфере «религиозного», как она будет свидетельствовать о Христе и Его спасительном Евангелии особенно секуляризованному поколению - вот один из важнейших вопросов всех христианских богословов, миссиологов, руководителей миссий, стратегов и миссионеров. Нас окружает как синкретизм, так и универсализм. Теперь требуется не меньше, чем «всеоружие Божие» (1 Пет. 3:15, Еф. 6:10-17). Миссиология должна обратить свое внимание в направлении более убедительных аргументов против вызовов и угроз, которые представляют собой разнообразные виды духовности. К ним относятся стоический пантеизм Востока, эпикурейское превознесение успеха Запада и многие явные и скрытые движения интернационализма, локализма, этноцентризма, национализма, мультикультурализма, а также общая тенденция контекстуализации религии. Подобная сцена, полная смятения, и есть тот контекст, в котором неизменный текст Евангелия следует осмысленно обрамить и представить, не искажая его спасительного содержания.

Судя по всему, автор глубоко убежден  в том, что истинное и верное понимание апостольской Церкви в истории - миссионерской Церкви - может привести нас к правильным ответам. Более того, оно может представлять собой правильное восприятие миссий и реалистичный Anknüpfungspunkt (точку отсчета) теории и практики христианских миссий без ненужных противоречий. Действительно, апостольская природа новозаветной Церкви имеет отчетливо миссионерский характер. Читатель может заметить ответы и предложения автора, касающиеся разрешения конфликтов. Смогут ли социология, практическая психология, популярная философия, культурная антропология и т. д. дать ответы на сложные вопросы и проблемы, связанные с христианскими миссиями в современную эпоху? Нет. Скудиери скептически относится к подобным выводам. От них можно ожидать помощи, если правильно использовать их, не размывая реальной сущности Евангелия Христова и его свидетельства; тем не менее, они не могут дать окончательных ответов и решений.

Данная монография - преданное исследование происхождения вероисповедного утверждения апостольская Церковь с его внутренним миисионерским акцентом. Церковь, прежде всего, - это апостольская или миссионерская Церковь. Слово апостольская следует понимать в перспективе «посланничества». Автор возводит его смысл к истории ранней новозаветной Церкви. Здесь не обойтись без значительного экскурса в историю богословия.

С этой точки зрения данная монография может помочь читателю понять, прежде всего, природу Церкви, и в ней немало новых прозрений относительно смысла слова апостол и что значит быть апостольским. Сам автор весьма серьезно воспринимает эту привилегию «посланничества» в Северной Америке и не только. Все это явствует из прочтения этого замечательного исследования.

Это интересный шаг вперед в поисках иного, нового измерения реальной «природы» Церкви, который может положительно укрепить жизнь Церкви и ее свидетельство об Иисусе Христе. Он также проясняет подлинную идентичность Церкви. В любом случае это прекрасный повод для размышлений - и об этом стоит подумать! И пусть это исследование продолжается.

Итак, с моей точки зрения публикация этого исследования о Божией миссии миру или для мира в качестве первого тома Книжной серии Лютеранского миссиологического общества вполне оправдана. Кроме того, квалификация редактора серии и вспомогательных редакторов еще более прояснили лаконичное изложение автора. Я весьма рекомендую приведенный ниже текст всем тем, кто живо интересуется миссионерством. Читайте его слова, изучайте его идеи и размышляйте о том призыве, который представляет собой его книга. Это может помочь вам приобрести полезные знания и опыт.

Преп. доктор Вон Йонг Джи

Профессор систематического богословия

Семинария Конкордия, Сент-Луис, Миссури

Посвящение

Эта работа посвящена самой любящей, терпеливой и исполненной поддержки семье. Моя жена Линн, мои дети, Натан и Элисон, претерпели все то время, которое я провел за работой над этой рукописью с благодатью и любовью. В немалой степени эта книга обязана им своим возникновением.

 

Пролог

Поиски начинаются

3 января 1991 г. я начал путешествие в Рим, Константинополь и Никею, не покидая Центр исследований служения за рубежом в Нью-Хейвене, Коннектикут. В течение шести месяцев отпуска, предоставленного на исследования, у меня было три конкретных задачи:

1. Найти источник термина апостольская Церковь.

2. Исследовать миссионерский акцент, внутренне присущий этому термину.

3. Дать Церкви новую выигрышную позицию, с которой она могла бы взглянуть на эти важные слова.

Немногие возьмутся отрицать, что Церковь первых трех веков росла быстро. К концу первого века христианские церкви существовали во всем средиземноморском мире. Однако многие историки объясняют этот быстрый рост естественными социологическими и историческими причинами. Думаю, вместо этого нам следовало бы искать причины церковного роста в самом сердце Церкви, а один из аспектов этого сердца, как гласит Никейский символ веры, - апостольский.

Хотя термина апостольская Церковь нет в Библии, такое понятие там, безусловно, присутствует. Например, св. Павел ясно говорит эфесским христианам, кем они являются:

«Итак вы уже не чужие и не пришельцы, но сограждане святым и свои Богу, быв утверждены на основании Апостолов и пророков, имея Самого Иисуса Христа краеугольным [камнем]» (Еф. 2:19-20).

Чтобы понять, как древние христиане понимали термин апостольская Церковь, как он использован в Никейском символе веры, необходимо совершить небольшое путешествие по церковной истории. Такое исследование очень интересно, потому что с его помощью мы сможем узнать больше о посланнической (апостольской) природе Самого Бога! (Ин. 17:4, 18).

Древние христиане считали, что они - Божий народ завета, которому вверена задача свидетельства всем народам. Эта сначала испуганная группа мужчин и женщин начала насаждать церкви по всему известному миру совсем незадолго до этого. Иными словами, древние христиане знали, что они - миссионеры. Они узнали об этом от самих апостолов, которые были научены и посланы Христом (Деян. 1:7, 8; Деян. 4; Деян. 8:4, и др.).

Первые апостолы были избраны Иисусом. Св. Павел был апостолом, «посланным», но избранным позднее, «словно изверг». В 1 Кор. 12:29 он говорит, что апостольское служение было не для всех. Апостолы были отдельной, избранной группой посланных, наставленных Христом для распространения Евангелия. Современные христиане - не апостолы, но «посланнический» аспект апостольства присутствует в каждом христианине - а потому и апостольский характер новозаветной Церкви.

Прилагательное апостольский заимствовано у греков. Это отглагольное прилагательное, образованное от глагола apostellein, который означает «посылать». Существительным [образованным от этого глагола] является слово апостол (греч. apostolos). Это слово по своему употреблению является преимущественно пассивным: «быть посланным».

Первое появление прилагательного апостольский в христианской литературе не было благоприятным. Около 110 г. от Р. Х. римские воины вели на смерть христианского епископа Игнатия. На своем пути к последнему свидетельству этот старый, преданный руководитель древней Церкви прежде всего думал о других. По дороге на свою казнь он написал ряд посланий, адресованных общинам, чтобы утешить и ободрить их. В послании к жителям Тралл Игнатий утверждал, что пишет «по-апостольски», то есть так, «как писали апостолы».

В Новом Завете первые апостолы были людьми, избранными Иисусом для того, чтобы распространить Его труд несения Благой Вести Божия дара спасения всем. Имя существительное часто встречается в Новом Завете, но прилагательное апостольский обычно не используется в Церкви до третьего и четвертого века, и в тот период оно обозначало некоторые работы апостолов, в особенности писание.

Апостольский - это слово, которое связывает нас с Церковью всех времен, но особенно с Церковью Нового Завета. Мы естественным образом связываем слово апостольский с двенадцатью апостолами. Оно звучит так, словно бы речь идет о выражении первого века, и мы ценим его преемственность относительно Двенадцати. Связь с Новым Заветом, безусловно, очень важна, особенно если мы понимаем страдательное значение слова апостольский, - что мы также посланы для того, чтобы свидетельствовать. Однако этот важный термин приобрел иные акценты в течение последних двадцати веков.

Иногда те, кто говорит о том, что Церковь является апостольской, говорят о ее учении. Джордж Форелл, известный лютеранский богослов, дает такое определение:

«Когда мы исповедуем нашу веру в "апостольской Церкви", мы устанавливаем пределы [курсив мой] религиозной дискуссии. [Никейский] символ веры определяет веру христианской Церкви как "апостольскую". Это означает, что христианство основано на свидетельстве апостолов, как мы находим его в Библии. Это апостольское свидетельство определяет и ограничивает христианскую весть. Это стандарт, по которому ее следует соразмерять».

Честно говоря, я считаю, что такое понимание, хотя оно, безусловно, истинно, слишком узко; нечто очень важное оставлено без внимания.

Это «нечто» - миссионерская деятельность апостолов. Когда мы называем Церковь апостольской, мы говорим о чем-то большем, нежели просто о нашей привилегии; мы провозглашаем миссионерскую задачу Церкви. Конечно же, апостольский означает, что Церковь продолжает верить в учение первых апостолов. Но это слово означает и нечто большее. Оно означает, что Церковь продолжает делать то, что делали апостолы, потому что Церковь была послана Тем же, Кто послал и апостолов (Мф. 24:14).

Я особенно ценю мысль исследователя Библии Т. У. Мэнсона. Он говорит:

«Жаль, что смысл слова "апостольский" с течением времени сузился, так что вместо провозглашения преданности Церкви великой миссионерской задаче он просто фиксирует претензии восточного и римского исповеданий на законную преемственность от апостолов».

Почему Церкви было так трудно удержать свой миссионерский характер? В начале Церковь было трудно остановить. В следующих главах я покажу, как желание этих первых верующих возвещать Евангелие отодвигало все дальше и дальше границы мира, не охваченного проповедью. Поэтому ко второму веку многие считали, что весь известный мир был объят любовью Христа.

Однако в последующие века Невеста Христова, Его Церковь, действовала так, словно бы миссионерская работа - это нечто не обязательное, а факультативное. Джордж Вайсдом жаловался, что «Богу приходится выжимать преданность миссионерству из Его Церкви».

Церковь склонялась к ограничению своей миссии сохранением учения, утверждением для себя самой основ веры, а также содействием комфортному общению верующих. Павел говорил христианам из евреев (Евр. 6:1, 10), что пора было выходить за пределы преподавания основ, и двигаться к более зрелым занятиям. Нужно ли закладывать основания снова и снова, если само здание еще не построено?

Апостольская Церковь - это Церковь в движении, она отправляется туда, где она еще не была. Когда Иисус утвердил первых двенадцать в качестве апостолов, у них было две задачи: «...Чтобы с Ним были и чтобы посылать их на проповедь» (Мк. 3:14).

Матфей говорил, что апостолам следовало отправляться в путь, чтобы наставлять учеников, крестя и уча их (Мф. 28:18-20). Лука провозгласил, что апостолам нужно было проповедовать покаяние и прощение во имя Христа всем народам (Лк. 24:44-46). В Евангелии от Иоанна воскресший Христос явился Своим ученикам и сказал им: «Как послал Меня Отец, [так] и Я посылаю вас» (Ин. 20:21). Христос посылает одиннадцать как Своих апостолов, Своих посланцев, и дает им власть провозглашать прощение грехов (21:23). Подразумевается, что эта власть ключей и это посланничество предназначены всем верующим, для священства верующих, для Церкви. Таким образом, Церковь является апостольской.

Иметь преемственность от апостолов значит быть посланным.

Я убежден, что сегодня, более чем когда-либо, церкви должны выйти за пределы своих границ. На этой планете живет примерно 5,6 миллиардов людей. Одна треть из них, около 1,9 миллиарда, - христиане. Около одного миллиарда не христиан живут рядом с этими христианами и Евангелие им легко доступно. Однако половина мира, два с половиной миллиарда человеческих существ, не услышит Благой Вести, если не будет предпринято никаких серьезных усилий в этом направлении. Мы были посланы, и наша миссия - донести Евангелие до всех людей.

Церковь должна выйти за свои пределы. Это не ее дело, но Божие. Как было сказано на конференции в Виллингене, полномочия миссионера «имеют своим источником Самого Триединого Бога». Тот, Кто вознес наши неудачи на крест, желает донести Свою весть до мира. Бога нельзя удержать, Ему невозможно помешать. На самом деле вопрос стоит так: «Кто из нас будет там с Богом?».

Как мы будем говорить о Церкви в эти последние дни двадцатого века? Исходя из цифр? Учений? Ее поступков? Никейский символ веры говорит нам о характере Церкви. Слово апостольская включает в себя значение миссионерская. Каждый раз, когда мы исповедуем этот символ, мы на самом деле говорим, что Церковь есть миссионерская Церковь.

Я начал свое исследование смысла выражения апостольская Церковь в Никее, маленьком городке примерно в тридцати милях к югу от древней римской столицы Никомидии. Я хотел узнать, что имел в виду Никейский собор, созванный в 325 г., когда назвал Церковь апостольской.

Первый шок я испытал, когда узнал, что этого слова не было в исповедании, утвержденном в Никее. Позднее я расскажу, как оно было прибавлено к исповеданию и стало синоним ортодоксии, правильного учения. Однако нигде в четвертом веке оно не имело подобного смысла. Копаясь в этих старых коридорах, я смог найти древние ключи, которые могли бы помочь современным людям заново отыскать потерянные фрагменты их прошлого. Некоторые из этих открытий отсылали меня в еще более отдаленное прошлое, ко временам самих апостолов!

Я шел по следу апостольской Церкви к системе апостолов, которая использовалась иудеями со времен Паралипоменон, а затем к другим апостолам, названным в Новом Завете (помимо Двенадцати, упомянутых в Писании), и через миссионерскую работу во втором и третьем веках. В течение всех этих периодов слово «апостольский» имеет сопутствующее значение «миссионерский».

Итак, сначала мы отправимся в редко посещаемые земли иудейских апостолов.

Часть I

«Посланный человеком - как сам человек»

- древнее изречение раввинов

Иудеи были важной частью этнической картины Римской империи. Население империи при Кесаре Августе составляло примерно пятьдесят четыре миллиона человек; около семи процентов из них, четыре с половиной миллиона, были евреями. В V в. до Р. Х. примерно десять тысяч евреев проживало в Риме. Евреи времен Иисуса имели большое политическое влияние и высокий социальный статус. Подчиняя большое количество язычников своему влиянию, они приобретали значимость - и создавалось впечатление, что этот процесс не прекратится.

Чтобы поддерживать связь с еврейскими поселениями по всему миру, евреи развили инфраструктуру, которая позволяла руководителям в Иерусалиме передавать сообщения, когда бы ни возникала такая необходимость - это был древний «Пони экспресс» (первая американская почтовая служба. - Прим. перев.), только без лошадей. Они придумали систему наделенных полномочиями посланцев, чтобы держать связь с теми, кто находился вдали от Иерусалима. Это была важная часть роста влияния иудаизма, роста, который был намного более значительным, нежели мы представляем себе.

Глава 1

Иудейская миссия

В отличие от наших дней, евреи времен Иисуса рассматривали миссионерскую работу как свой долг. Апостол Павел кратко излагает, насколько важным было для евреев распространять свою веру: еврей понимал, что он -

«...Путеводитель слепых, свет для находящихся во тьме, наставник невежд, учитель младенцев, имеющий в законе образец ведения и истины...» (Рим. 2:19-20).

Евреи знали, что они должны донести до мира нечто уникальное, нечто весьма важное для каждого человека: что есть один Бог, Единый, сотворивший небо и землю и явивший Свою волю в форме Торы, Святого Закона. Это была та весть, которую иудейские миссионеры несли народам Римской империи.

Кроме того, миссионеры могли утверждать, что они обладают одной из древнейших книг в мире в качестве основы своей религии. Их учение не было человеческим, оно было явлено Единым, Который сотворил и поддерживает вселенную. И для иудейских миссионеров возвещение суда Божия над Римом было настолько же настоятельной задачей, как для Ионы - возвещение судя над Ниневией, но, быть может, с большим состраданием. В культуре, где многих привлекало изучение философии, иудейские миссионеры повсюду находили внимательную аудиторию. И миссионерские усилия евреев были успешными. Иисус сказал вождям евреев: «[Вы] обходите море и сушу, дабы обратить хотя одного» (Мф. 23:15).

Римский народ был готов к монотеизму. Римляне начинали уставать от старой религии. Число римских богов стало большим, в них стало трудно разбираться - божеств было почти столько же, сколько людей. В душах мужчин и женщин зарождалось чувство, что существует нечто высшее, нечто превыше эгоистичных махинаций нынешних богов. Именно в таком окружении евреи-проповедники говорили о своей вере.

Бог иудеев не имел образа и, после 70 г. от Р. Х., храма, в котором Он мог бы требовать жертву. Разрушение храма римлянами уничтожило средоточие иудаизма. На самом деле это стало благом для проповедников иудаизма, так как теперь их религию можно было рассматривать и как философию, систему успешной жизни - как смешение двух явлений, дававшее нечто более выдающееся и утонченное. Эта религия/философия казалась многим римлянам превосходящей иные религии. Тот, кто следовал вере иудеев, мог не только уделять внимание лучшей жизни на земле, но и готовиться к жизни вечной.

Другим миссионерским преимуществом, которым обладали иудейские миссионеры, была синагога. Синагога возникла между четвертым и третьим веками до Р. Х., во времена рассеяния. Рассеяние или диаспора (gola на иврите) - это термин, который применяют для описания возникновения еврейских общин, находившихся вдали от Иерусалима и храма. Поскольку евреи жили в местах, где не было священников, им нужен был другой способ, чтобы сохранять свою веру и помнить о своей истории и культуре. Евреи-эмигранты, которые не могли ходить в храм, собирались для изучения Закона и пророков; если среди них присутствовал компетентный человек, то он проповедовал. Изобретение синагоги также давало возможность общения тем людям, которые решили покинуть свою родную землю.

Ко времени Иисуса синагоги были не только у евреев рассеяния, но и на родине евреев, в Палестине и Иерусалиме, наряду с отстроенным храмом. И, хотя первоначальное намерение могло быть иным, синагоги по всему миру начали привлекать слушателей, которых совсем никто не ожидал - язычников! Мы можем только догадываться, что это была за перемена для евреев. Слово «язычники» означает «народы». Были евреи и были «все остальные», язычники. Разница между евреями и язычниками в глазах евреев была большей, чем разница между мужчинами и женщинами или рабами и господами.

Но теперь язычники, побуждаемые духовной жаждой, нашли путь в синагогу, потому что их привлекала религия единого Бога и моральная жизнь еврейского народа. Древнееврейский историк Иосиф Флавий говорит нам, что «иудеи продолжали привлекать большое число греков, делая их, в каком-то смысле, частью себя самих». Если бы этот процесс продолжался, число приверженцев иудаизма могло бы существенно возрасти. Этому не суждено было случиться, но об этом позже.

Синагоги были средством ассимиляции иудеев в иудаизм. Они привлекали неверующих по причине сплоченности их общины, их строгости и силы, их преданности Яхве и Его явленного Закона. Язычники могли стать полноправными приверженцами иудаизма, совершить обрезание и соблюдать законы Моисея или просто поклоняться в синагоге, как люди, верующие в единого Бога и моральный путь жизни евреев. Первых называли «прозелитами», а вторых - «богобоязненными».

Однако синагоги исполняли и другую важную задачу. Эти отдаленные общины создавали инфраструктуру, которая помогала руководителям евреев поддерживать связь с теми, кто находился вдали от Иерусалима. И для этого использовалась система посланцев, которых называли shelichim. Этот термин происходит от еврейского слова, которое означает «посылать». Главной обязанностью shaliach (единственное число) было активное представительство другого человека. Однако shaliach имел и конкретную задачу; его полномочия распространялись только на одну миссию и истекали вместе с ее завершением.

Shelichim иудеев служили образцом при создании христианских апостолов.

Глава 2

Иудейские апостолы

Shelichim представляли собой отражение древнего обычая, который некоторые исследователи возводят к пятому веку до Р. Х. Раввины учили, что «посланник человека - как сам человек». Обычай имел также значение, связанное с законом. По сути, shelichim имели по закону необычайные привилегии - в наши дни мы сказали бы, что они имели «доверенность», то есть власть представлять другого человека в смысле закона и морали.

В греческом переводе еврейского Ветхого Завета (который, кстати, является древнейшим из существующих текстов Ветхого Завета) еврейское слово shalach («посылать») переводится греческим словом apostello! Смысловой акцент здесь поставлен на том, что человек послан с поручением - человек, имеющий власть представлять другого человека.

Еврейское слово shaliach переведено как «апостол» единожды в греческом Ветхом Завете, в 3 Цар. 14:6. В этом тексте дела царя Иеровоама шли плохо. Он отвратился от Бога и поддержал иноземных священников. Когда его сын заболел, он стал искать помощи. На нем была слишком большая вина, чтобы он лично отправился к одному из пророков Божиих, и поэтому он послал вместо себя свою жену. Иеровоам повелел жене пойти в Силом и поговорить с пророком, который пророчествовал о том, что он станет царем; пророк оказался прав прежде, может быть он снова окажется правым! Но царь, будучи осторожен, также повелел жене переодеться.

Хитрость не сработала. Как только пророк заслышал ее шаги, когда она подошла к его двери, он сказал: «Входи, жена Иеровоама, я - дурной апостол для тебя». У него были для нее дурные вести - ребенок не выживет. В этом случае пророк выступал как Божий вестник. Имея в виду то же самое, раввины называли Моисея, Илию, Елисея и Иезекииля shelichim, наделенными полномочиями посланцами Бога.

Чаще всего shelichim действовали в финансовых вопросах. Обычно они ходили по двое, чтобы находившиеся при них деньги не подвергались опасности. Они собирали пожертвования на храм в еврейских общинах, расположенных далеко от храма. Синагоги собирали деньги в местный фонд, а затем его передавали shelichim, посланным патриархом.

Когда shelichim выходили на свою миссию, они на деле рассматривались как человек или группа людей, которые их послали. Когда они представляли главных раввинов в Иерусалиме, они имели власть надзирать за учением служителей местных еврейских общин. Вместе со своим назначением они также получали власть заменять руководителей, действия которых не согласовывались с официальным учением или практикой.

Одной из обязанностей shelichim было наставление, обычно посредством проповеди в синагоге. И, хотя не все исследователи с этим согласны, Герман Фогельштейн считает, что они могли назначать других людей, которые имели такую же власть. Иными словами, shaliach другого shaliach мог быть как тот, кто послал первого shaliach.

Греки узнали shelichim как еврейских апостолов. Иустин Мученик в своей книге «Диалог с Трифоном» говорит, что антихристианская пропаганда осуществлялась из Иерусалима с помощью агентов, о которых он говорит как об «отобранных», «назначенных» и «посланных по всему цивилизованному миру». Позднее ранний христианский историк Евсевий, комментируя Ис. 18:1, называет этих посланцев «апостолами».

Другой христианский писатель, Епифаний, описывает работу еврейского апостола в четвертом веке от Р. Х. Епифаний, искусный толкователь христианского учения, говорит, что некий Иосиф был послан с письмами из Иерусалима к иудеям Киликии. Прибыв на место, он собрал десятины и первые плоды у евреев всей провинции. Но дела пошли плохо.

Епифаний пишет:

«Когда же в силу его апостольства (ибо таков устав мужей, назначенных иудеями, как я уже говорил) он действовал, поистине, с великой строгостью, в своих реформах и в восстановлении доброго порядка - что и входило в его обязанности - смещая и лишая должностей многих дурных вождей синагоги - и священников, и пресвитеров, и служителей... многие люди возненавидели его».

Но эти посланники не только собирали деньги и надзирали за учением. Еврейские апостолы иногда являлись представителями иудейского суда. В этой роли они подавали документы, собирали деньги для суда и передавали указания другим людям. Посланцы суда, которых называли shelichim, готовили первосвященника к службам Дня Очищения.

Shelichim существовали и в общинах синагог. Shaliach (апостол) еврейской общины официально представлял поклоняющуюся общину Богу. Здесь прменялось то же правило: shaliach был как сам народ. Раввины учили:

«Если человек, который молится своей частной молитвой, делает ошибку, читая Псалмы, это дурной знак для него. Но если он произносит эти молитвы как "shaliach" общины, то это дурное предзнаменование для тех, кто назначил его».

Действительно, эти иудейские апостолы имели еще больше полномочий, чем современные поверенные. Апостол мог жениться от лица того, кто его послал, или развестись от его лица.

Апостол человека мог купить и принести в жертву пасхального агнца, если ему давались такие полномочия, даже если апостол был рабом.

Кроме того, посланнику, наделенному полномочиями, следовало воздавать честь как его господину. Пренебрежительное отношение к апостолу было направлено не столько против апостола, сколько против господина, и проигнорировать его было невозможно. Апостол человека, - как сам человек. Но предание также говорит, что для апостола было честью умереть во время осуществления своих обязанностей.

Shaliach - это предшественник новозаветного апостола. Таким образом, Иисус не изобрел слово апостол, Он заимствовал его. В плане Божием уже существовала хорошо известная система иудейских апостолов, - система, которую Иисус воспринял и использовал. Хотя иудейские и христианские апостолы - не одно и то же, в них очень много схожего.

В любом случае, выражение в Мк. 3:14: «Он назначил... апостолов» - это буквальный перевод еврейского выражения «назначить наделенного полномочиями представителя», которое входило в формулировку официального назначения иудейского апостола.

Ученые члены узкого круга Иудейского Патриарха постоянно назначались апостолами. Точно так же христианские апостолы призывались из круга учеников, узкого круга близких Иисусу людей.

Как и иудейские апостолы, христианские апостолы отправлялись на свою миссию по двое (Мк. 6:7). «Семьдесят» были посланы по двое (Лк. 10:1). В Мф. 11:2 речь идет о двух посланниках, которые приходят от Иоанна Крестителя. Также во 2 Кор. 8:19 Павел говорит о том, что два вестника отправляются на сбор денежных пожертвований коринфян для нуждающихся в Иерусалиме. Как это было в обычае у иудейских апостолов, мысль заключалась в том, чтобы гарантировать отсутствие подозрений относительно того, как поступят с деньгами.

В миссионерские путешествия отправлялись Павел с Варнавой, Павел с Тимофеем, или Павел с Силой или Титом, или Варнава с Марком, по двое. Тимофей и Сила как бы представляли собой команду, так же как Тимофей и Эраст, Иуда и Сила. Как и в иудейской традиции, два апостола странствовали вместе, в особенности, но не исключительно, когда речь шла о деньгах. Но были у них и другие обязанности.

Когда апостолы, назначенные Иисусом, возвращались из своей миссии, они делали то, что ожидали от апостола: они делали доклад Пославшему (Мк. 6:30, Лк. 9:10).

Павел был апостолом еще до его опыта прозрения в Дамаске. Не апостолом Иисуса, но апостолом иудейских властей. Ему поручили отправиться в Дамаск (Деян. 9:1-2), дали ему верительные грамоты, так, словно он был shaliach. Он шел с властью центральных властей, чтобы схватить всех христиан, которых он сможет отыскать, и привести их в Иерусалим. В его намерения входило вернуться не просто с отчетом, а с видимым доказательством его успеха: с пленниками. К счастью, все обернулось иначе, и Павел сам стал пленником!

Когда принимается в расчет эта связь между иудейскими и христианскими апостолами, она дает более глубокое понимание некоторых мест Писания. Например, Ин. 13:16. В этом хорошо знакомо тексте Иисус только что омыл ноги Двенадцати, чтобы запечатлеть в их сознании то, как важно быть служителем. Отчасти Он объяснил это словами (в обычном переводе): «И посланник не больше пославшего его». Греческое слово, как вы уже догадались, - апостол. Ухо Иудея слышало больше, когда Иисус говорил этим Двенадцати, что апостол не выше того, кто его послал.

Флп. 2:25 - это другой пример того, как знание об иудейских апостолах помогает глубже постигнуть смысл текста. В переводе Епафродит (чье имя по-гречески означает «привлекательный» или «красивый») назван посланником. Однако и здесь греческий текст гласит, что он был апостолом филиппийцев.

Епафродит приносил деньги Павлу, который в тот период находился в тюрьме. Из-за перенесенных лишений он тяжело заболел. В Флп. 2:30 Павел говорит, что Епафродит подвергал опасности свою жизнь (буквально «играл жизнью»), чтобы помочь ему. Это звучит так, словно он был не просто посланником. Создается впечатление, что Епафродит был апостолом, назначенным филиппийской общиной для помощи Павлу.

То же во 2 Кор. 8. Хотя в переводах говорится о «посланниках», самым естественным переводом стиха 23 был бы такой: «А что до братьев наших, это - апостолы церквей, слава Христова». Кто были эти апостолы?

Эти люди были назначены церквами для сбора денег. Те, к кому их посылали, были людьми, привыкшими к представителям, называемым апостолами, приходившим из Иерусалима для сбора денег на храм. Если бы мы лучше знали иудаизм времен Иисуса, мы поняли бы, что в данном случае апостол - это лучший перевод, нежели посланник.

Апостолы, которых посылали власти в Иерусалиме, обычно были утвержденными раввинами. Их назначали на их труд через возложение рук. И в Деян. 13 Павел и Варнава были назначены антиохийской общиной через возложение рук. Затем они покинули Антиохию, чтобы отправиться на Кипр. На Кипре они проповедовали Слово Божие в синагогах столицы, Саламина. Они действительно были апостолами - миссионерами.

Поскольку такой образ действий становился все более типичным для христианской общины, позднее, во втором веке, христиане понимали термин «апостольский» как слово, указывающее на странствующих проповедников-миссионеров.

Но при всей схожести иудейских и христианских апостолов, между ними есть одно весьма существенное различие: иудейский апостол никогда не был миссионером. Задачи shaliach никогда не выходили за пределы иудейской общины.

Иудейские миссионеры существовали, но их никогда не называли shelichim или апостолами. Новозаветный апостол выходит за рамки иудейского мировосприятия, хотя в нем содержится достаточно элементов иудейского апостольства, чтобы понять источник его происхождения. Однако это не одно и то же; новозаветный апостол стал чем-то большим, нежели существовавшее до него явление.

Иисус поручил Своим представителям представлять Его до самого края земли - перед иудеями, но также перед язычниками. И перед верующими, и перед неверующими.

Весьма важным для нашего понимания выражения апостольская Церковь в Никейском символе веры является понимание роли апостола в иудаизме.

Важные элементы, заимствованные из иудейского института, таковы:

1. Апостол - это тот, кому дано поручение. Человек не мог сам решить быть чьим-то апостолом.

2. Назначение приносило с собой полномочия представлять другого человека, быть другим человеком в другом месте. Все полномочия, которыми был наделен пославший, имелись у посланного.

3. Наделение полномочиями происходило ради конкретной цели. Существовала задача, которую требовалось исполнить, и полномочия апостола распространялись только на эту задачу.

Когда мы говорим о том, что Церковь является апостольской, вот что мы имеем в виду: Церковь - это наделенный полномочиями вестник Бога, посланный с полномочиями Бога ради конкретной задачи - проповедовать миру Евангелие.

Часть II

«Затем всем апостолам»

- 1 Кор. 15:7

К концу первого века христианское движение, по благословению Божию, испытало стремительный рост. Христианские общины насаждались в Галатии, Асии, Вифинии, Понте и Каппадокии. Хотя существенная часть этого роста, с человеческой точки зрения, была незапланированной, в божественной перспективе Бог даже допускал гонения, чтобы распространить Церковь. Обычно эта заслуга признается за апостолами. Двенадцать, избранные Иисусом, были посланы на служение царству Божию, с полномочиями от Бога. Как и в случае с shelichim раввинов, они были назначены и наделены полномочиями как представители Того, Кто послал их с конкретной целью: донести Благую Весть спасения до всех через веру в Иисуса Христа. Однако на них лежала и другая ответственность.

Глава 3

Более широкое новозаветное использование апостолов

Двенадцать апостолов играли центральную роль в древней Церкви. Общепринятая традиция отражена Карлом Браатеном в его книге «Апостольский императив». Браатен пишет о новозаветных апостолах:

«Уникальные, неповторимые в последующих поколениях. После первого поколения у апостолов не могло быть приемников... Как не могло быть другого Мессии, другого воплощения Сына Божия, другого распятия ради спасения мира, другого воскресения распятого Христа, так не могло быть и других апостолов, других первых свидетелей воскресшего Господа...».

 

Апостолами называли прежде всего Двенадцать избранных, самых близких к Иисусу учеников, и Матфия, заменившего Иуду (Деян. 1:26). В евангелии от Луки и в Деяниях они составляют нечто вроде руководящего органа в Иерусалиме (Деян. 8:1), где первенствует Петр, а затем Иаков (Деян. 15:13-19).

В Мф. 10 Иисус послал Двенадцать в качестве Своих апостолов к двенадцати коленам Израиля. Им надлежало провозгласить весть о том, что царствие небесное приблизилось. Царство могло прийти даже раньше, нежели они проповедуют всем двенадцати коленам (Мф. 10:23).

После воскресения Иисуса Двенадцать апостолов получили полномочия для гораздо более широкой работы: им надлежало пойти ко всем народам, неся весть о том, что Сын Божий восстал живым из мертвых, чтобы освободить все народы от власти смерти. Им следовало приобретать учеников не только из израильтян, но из всех людей.

Говоря о будущем и об окончательном исполнении всего, наш Господь часто использовал конкретные иллюстрации в переносном смысле. Поэтому, когда Иисус утверждал, что Двенадцать некогда воссядут на двенадцати престолах, чтобы судить колена Израилевы (Мф. 19:28; Лк. 22:30), Он подразумевал не только несомненность того, что Евангелие со временем восторжествует через них, но и что Его Церковь будут победоносно исполненной в вечности - как совершенный «Новый Иерусалим» с его символическими двенадцатью основаниями и городскими воротами. Они превосходно изображены в Отк. 21:12 и 14.

Помимо провозглашения Благой вести в качестве свидетелей воскресшего Христа, уже здесь, в это время, они словно бы «восседали на престолах», чтобы поддерживать и защищать все то, чему учил Христос и что Он заповедал (Мф. 28:20, Деян. 15).

Двенадцать были также финансовыми администраторами. В древней истории Церкви мощная любовь Христова пронизывала жизни отдельных христиан. Эта сила была такой могучей, что христиане продавали свою собственность, дома и землю, чтобы отдать их в общий фонд Церкви для помощи бедным.

Один человек с Кипра по имени Иосиф продал принадлежавшее ему поле. Лука говорит, что Иосиф принес деньги, вырученные от продажи, «и положил к ногам апостолов» (Деян. 4:35). Мнение об Иосифе было столь высоко, что руководители дали ему другое имя, Варнава, которое на иврите обозначает «сын утешения».

Спустя некоторое время этот труд распределения фондов начал отнимать так много времени и сил, что апостолам пришлось просить помощи у других учеников. В Деян. 6 это превращается в повод для избрания семи диаконов.

Но в древней церкви были и другие апостолы помимо Двенадцати - Матфий и Павел. На это указывает сам Павел. В 1 Кор. 15:8 Павел сам называет себя апостолом и перечисляет всех тех, кому Иисус явился после Своего воскресения из мертвых. В этот список (1 Кор. 15:5-7) Павел включает Петра, двенадцать, боле пятисот братьев, Иакова, а затем «всех апостолов». Кто они были?

Павел не дает пояснений. Однако в других местах писание называет других апостолов. В Деян. 14:14 Варнава, сын утешения, назван апостолом, как и Павел. Когда Павел писал свое первое послание христианам в Фессалониках, он, как минимум, считал Силуана и, возможно, Тимофея апостолами, как и себя самого (1 Фес. 2:6).

Завершая свое Послание к Римлянам, Павел попросил приветствовать Андроника и Юнию, двух родственников, находившихся вместе с ним в тюрьме и «прославившихся между апостолами» (Рим. 16:7). Из греческого текста более, чем из перевода, явствует, что Павел считает их апостолами.

Т. У. Мэнсон, выдающийся исследователь Нового Завета, писал в книге «Служение Церкви»: «Ясно, что нам следует учитывать узкий и широкий смысл данного термина в новозаветной и ранней христианской литературе».

Многие из христианских писателей, живших непосредственно после новозаветного периода, использовали термин «апостол» широко и непоследовательно. Судя по всему, никаких строгих ограничений этого служения не было. В конце первого века в сочинении, озаглавленном «Учение двенадцати апостолов», более известном как «Дидахэ», принято еще более широкое употребление термина «апостол»! Это весьма любопытно, так как сам термин скорее подразумевал сужение его применения.

В Первом Послании Климента, в «Послании римлян коринфянам», написанных до 100 г. от Р. Х., апостолом назван Аполлос (47:4).

То же самое явление прослеживается и в более поздних христианских писаниях. Ориген (ум. 254 г.) называет самаритянку из Ин. 4 апостолом, потому что она возвестила Евангелие своим соседям. Евсевий Кесарийский (ум. 339 г.) говорит, что «многие апостолы оставались в Иерусалиме до его падения». Могла ли идти речь о «многих из Двенадцати»? Или же Евсевий имел в виду более широкое обозначение, «миссионеров», посланных по всему миру?

Григорий Антиохийский говорил о женщинах у гроба Иисуса как об апостолах, потому что они были посланы Богом; Стефана называет апостолом Дидим Александрийский; Григорий Назианзин считает апостолом Марка.

Сначала широкий и узкий смысл слова «апостол» использовались вместе, пока не победило более узкое толкование. Игнатий, который писал в начале второго века, использовал только узкое определение.

Есть даже те, кто предполагает (на основе Гал. 2:7), что было только два апостола - Петр для иудеев (1 Пет. 1:1) и Павел для язычников (1 Тим. 2:7)!

Ранний апологет Тертуллиан выступал за более широкий круг апостолов. Он считал, что их было восемьдесят два, считая семьдесят, которых «послал» Иисус (Лк. 10:1), вместе с Двенадцатью. И в качестве доказательства он указывал на Ветхий Завет, в особенности на Исх. 15:27, где странствующие израильтяне остановились в Елиме. По мнению Тертуллиана, там поистине находилось двенадцать источников воды и «семьдесят пальмовых деревьев»!

На самом деле, даже если семьдесят нигде не названы апостолами в Новом Завете, греческое слово, означающее «послать» в Лк. 10:1, - это apostellein. И, в отношении миссии Двенадцати, о них, как о дополнительных служителях, говорится как о «других семидесяти» (в некоторых рукописях «семидесяти двух»).

Существует множество свидетельств того, что наименование «апостол» применялось и к другим людям. Они, несомненно, оставались в тени Двенадцати, но по своей функции, как посланники, они все еще видимы в Церкви и в наши дни.

Как это можно объяснить?

Прежде всего, мы должны обратиться к раввинистическому институту shelichim. В Мф. 10:1 евангелист начал свой рассказ о миссии Двенадцати, назвав их учениками. Во втором стихе они названы апостолами. Что случилось в промежутке, что изменило положение вещей? Поручение, данное Иисусом, Который наделил полномочиями Своих представителей, чтобы те исполнили конкретную задачу - провозгласить наступление царства (ср. Мк. 3:14, Лк. 6:13).

Павел также подчеркивает свое равенство с другими апостолами, указывая на свое призвание Христом в качестве shaliach. В Гал. 1:1 он указывает, что его апостольство - от Иисуса и Бога Отца. Он - личный представитель Бога, shaliach Бога.

В Новом Завете слово apostellein используется в том случае, когда подразумевается специальный смысл наделения кого-либо полномочиями для выполнения конкретной задачи. Другое слово, означающее «посылать», pempein, употребляется, когда речь идет об отправке с обычной миссией. Однако апостолы (в широком смысле) остаются представителями христианских общин, так же как shelichim были представителями иудейских общин.

Как иудеи использовали апостолов для официального ведения дел, так же поступали и последователи Иисуса. Епафродит был уполномочен филиппийцами (Флп. 2:25). «Посланники церквей» во 2 Кор. 8:23 впоследствии участвовали в сборе средств для Иерусалима. Кроме того, они были «апостолами-преемниками», то есть посланцами, которые следовали за Двенадцатью.

Христианские апостолы осуществляли надзор, как и иудейские апостолы. В Деян. 8:14 Петр и Иоанн, среди первых Двенадцати, были отправлены апостолами в Иерусалиме, чтобы ознакомиться с новой миссией Филиппа в Самарии. Они нашли дело незаконченным и предприняли меры к исправлению, то есть «чтобы они приняли Духа Святаго.»

В Самарии они встретили колдуна по имени Симон, который следовал за Филиппом. Судя по всему, Симон мало знал о христианском учении, потому что когда он увидел, как Святой Дух нисходит на самаритян, он предложил Петру и Иоанну взятку, чтобы обрести такую же силу. Он не понимал, откуда происходило их апостольство. Петр и Иоанн были оскорблены тем, как он принизил их призвание, предложив им деньги.

В то время миссионерская работа быстро росла без людей, которые официально отвечали бы за ее планирование. Проповедь и наставление в вере было трудно контролировать. Работа в Антиохии разрослась в нечто такое, о чем никто и не мечтал. Возник тревожный вопрос о том, следует ли делать обрезание новообращенным. На Иерусалимском соборе (Деян. 15) было принято решение не требовать исполнения этого установления ветхозаветного закона. Затем собор дал поручение Иуде и Силе и вручил им послания (как это было принято у иудейских апостолов), чтобы они отправлялись в Антиохию с Павлом и Варнавой для объявления этого решения.

В Деян. 16 говорится, что Павел и Тимофей шли от селения к селению, излагая соглашение, достигнутое руководителями в Иерусалиме. Их вел Святой Дух. Они были апостолами Бога и шли туда, куда Бог вел их.  Божие водительство иногда изменяло свое направление. Оно не пускало их в Асию. Когда они попытались войти в Вифинию, им пришлось повернуть обратно. Воля Господня стала ясной, когда они достигли Троады; там ночное видение наставило Павла о том, что им следует идти в Македонию, то есть отправляться в Европу.

Христиане первого века, создавая организационные основы, прежде всего, обращались к своему собственному наследию иудейских установлений. Одним из таких установлений были shelichim, апостолы, то есть наделенные полномочиями посланники, представлявшие человека или группу людей. В этом качестве они фактически обладали полномочиями этого человека или группы людей, исполняя свою задачу.

Однако это влияние на использование апостольства ранней Церковью не было единственным. Существовала и другая группа, которая действовала в то же время, и которая вполне могла оказать влияние на стратегию христианского руководства.

Как уже было указано, хотя иудейские апостолы и были похожи на христианских апостолов, существовало одно важное различие - древние еврейские shelichim никогда не были миссионерами. Тем не менее, во времена Павла существовала группа, которая использовала миссионеров и называла их апостолами. Это были гностики.

Гностицизм представлял собой религию, которая проповедовала «евангелие» искупления от физического мира. Гностики считали физический мир злом. Спасение могло произойти только в том случае, если душа человека освобождалась от тела. Это происходило, когда человек постигал тайное знание, известное только гностикам. В задачи гностических «апостолов» входило сообщение этого знания. И в ходе своей работы они ходили теми же путями, что и древняя христианская Церковь.

Антиохия в Сирии стала одной из первых твердынь христиан из язычников. Лука сообщает, что христиане, которые были рассеяны гонениями в Иерусалиме, последовавшими за побиением камнями Стефана, излагали весть об Иисусе только иудеям в Финикии, на Кипре и в Антиохии. Но были и некоторые с Кипра и Кирены, «которые, придя в Антиохию, говорили Еллинам, благовествуя Господа Иисуса» (Деян. 11:19-20).

Таким образом Антиохия, третий по величине город Римской империи, стал языческим центром Церкви, ставшим отправным пунктом трех миссионерских путешествий Павла.

Именно в Антиохии последователей Иисуса впервые стали называть «христианами» (Деян. 11:26). Вполне возможно, что Антиохия стала местом, в котором термин апостол был впервые употреблен в более широком смысле, как обозначение посланцев церквей.

Миссионеры гностиков проникли в этот центр путешественников и торговцев, соперничая с христианами. Гностики существовали до времени земного странствия Иисуса, но в учении Иисуса они видели нечто общее со своими собственными верованиями. Сначала гностики могли проявлять интерес к этому новому иудео-христианскому движению, и поэтому христиане не сразу оказали сопротивление.

Вскоре гностицизм включил Господа в свое мировосприятие. Иисус стал Тем, Кто спустился на землю, чтобы явить тайное знание, необходимое для вечной жизни. Впоследствии контакты между христианами и гностиками стали не просто напряженными, но конфликтными. Гностики утверждали, что только они знали тайны Иисуса; Он поведал только им о тех истинах, которые могли освободить людей от их тел. Если вначале некоторые христиане видели вероятность приведения гностиков ко Христу, в конечном счете они стали видеть в гностицизме только ересь.

Миссионеры гностиков назывались делегатами, посланными (то есть апостолами в широком смысле). Они обладали божественным знанием (мистериями), которое могло даровать спасение. Апостолы гностиков рассматривали себя на одном уровне с другими членами общины и всегда стремились помочь своим слушателям достичь того же понимания себя самих, которого достигли они.

В этом смысле они были сориентированы на миссионерскую работу.

Они даже отправлялись в миссионерские путешествия. «В Галатии, Филиппах и Коринфе они ведут миссионерскую работу вслед за Павлом». Возникла угроза для молодых христианских общин. Эти гностические «апостолы» вполне могли быть теми «лжеапостолами» и «сверхапостолами», которых Павел резко критикует во 2 Кор. 11. Эти антихристианские миссионеры учили спасению добрыми делами, оттесняя Благую Весть спасения по благодати через веру в Иисуса.

Апостолы раввинов и гностиков оказали влияние на точку зрения Церкви на христианских апостолов, однако есть и еще одно влияние на христианское понимание апостолов, которое перевешивает как раввинистическое, так и гностическое понимание.

Пример ранних апостолов - не единственный и не главный источник термина «апостольская Церковь». Ключ к пониманию термина «апостольская Церковь» можно найти в первом и наивысшем Апостоле Бога.

Иисус - Апостол Бога (Евр. 3:1). Задумайтесь о том, что это означает: получив поручение Бога, Он приходит, будучи наделен властью Бога. Служение апостола не просто означает, что пославший и посланный как-то связаны; нет - смысл в том, что пославший и посланный объединены. Иисус, как Сын Божий, есть Бог на земле. В Лк. 5:23 Он делает то, на что не могло бы претендовать ни одно человеческое существо, Он прощает грех.

Ранее Бог посылал других. Авраама, Моисея, Илию, пророков. Но затем, в должное время, Бог решил послать Своего Сына (Гал. 4:4). Сын есть величайшее откровение (Евр. 1:1-3). В Ин. 17:18 и Ин. 20:21 Иисус провозгласил, что Он был призван и наделен полномочиями Богом, Его Отцом. Исходя из этих полномочий, Он также посылал других.

Итак, первым пришел Иисус. Он - Образец апостольства для всех остальных. Первые Апостолы и апостольская Церковь не должны удивляться, если их не всегда принимают, любят и поддерживают. Модель изложена в Мф. 21:37 - в притче о хозяине, который послал своего сына пойти и проверить некоторое имущество. Те, кто надзирали за этим имуществом (виноградниками), смотрели на него с ревностью и завидовали владельцу имущества. Презирая его, они убили его сына. Речь тут явно идет о служении Иисуса - и настолько же явно о посланцах Его Церкви.

Апостолы, посланные Иисусом, даже говорили не от себя. Не они сами являлись субъектом своей вести. В Мф. 10:18-20 Иисус учил их, что когда их поведут к светским властям и когда им нужно будет свидетельствовать: «Не вы будете говорить, но Дух Отца вашего будет говорить в вас».

Иисус есть Архетип апостольской Церкви, равно как и первых апостолов. Апостолам предстояло испить ту же чашу, которую Иисус испил в Гефсимании и на Голгофе. По мере того как христианство начинало все сильнее отличаться от культурного облика иудаизма, оно становилось все более подозрительным и к нему относились все более нетерпимо.

Император Нерон, которому нужен был козел отпущения за ужасный пожар в Риме в 64 г. от Р. Х. (который, как считали многие, устроил он сам), решил обвинить христиан, которые, по его мнению, придерживались «крайне опасного суеверия». Как пишет Дж. Б. Лайтфут для римлян религия была государственным делом. Важнейшая функция религии заключалась в защите интересов империи. Поэтому отказ признать императора Богом или приносить ему жертвы был «опасным». Против христиан развязали гонения как на людей, повинных в измене, а потому заслуживавших смерти.

Однако христиане были готовы принять страдания, потому что ее принял Иисус и потому что они знали, что нынешний век не продлится долго.

Поэтому апостол желал быть голодным и терпеть жажду (1 Кор. 4:11-12), непрерывно страдать, хотя и без отчаяния (2 Кор. 4:7-18; Флп. 3:8-11). Апостолов арестовывали и бросали в тюрьму (Деян. 5:18). Их бичевали, запрещали проповедовать во Имя Иисуса (Деян. 5:40), но они возвращались и продолжали делать то же самое (Деян. 5:41-42).

Действительно, для апостолов страдание было чем-то свершающимся «по божественной воле» и они «хвалились» им (2 Кор. 11:16, 12:10, Гал. 6:17; 1 Фес. 3:3). Они были жалким зрелищем для мира, для людей и даже для ангелов (1 Кор. 4:9). Короче говоря, они были подобны Христу, осуществляя свою миссию как Его посланцы. Хотя и слабые, в Нем они могли претерпеть все.

Глава 4

Новозаветные апостолы были миссионерами

По-латыни «посылать» будет mittere, а по-гречески - apostellein. Ранние христианские апостолы действовали, говорили и мыслили, прежде всего, как «посланные» в качестве миссионеров. Именно так их понимали те, кто знал их, а позднее и те, кто писал о них.

Середина и конец первого века были удачным временем для христианского миссионерства. Почти повсюду в Римской империи граждане знали греческий язык; кроме того, Римская империя принесла политическое единство средиземноморским народам. Это языковое и политическое единство гарантировало рост и безопасность международной торговли благодаря превосходной системе римских дорог.

Путешествия через империю также привели к смешению населения в больших городах, где не было общего культурного наследия, которое соединяло бы людей. Однако римский закон также помогал унифицировать империю и защищал права человека, даже меньшинств. В течение первого века древнее общество начало распадаться Перемены носились в воздухе. Люди искали чего-то, что завладело бы их воображением и захватило их сердца.

Соответственно в это время начинается новое увлечение философией, в особенности такой, в которой были бы элементы мистерии. Присутствовало и стремление к откровениям и чудесам. Что важнее всего, римская политика религиозной терпимости создала климат свободы вероисповедания, по крайней мере пока оно не вступало в конфликт с государственной религией.

Это была замечательная пора для миссионерской работы. В ранней Церкви серьезно обсуждались многие вопросы, и в ней имели место существенные разногласия. Но при этом люди знали, какова их миссия. Для раннего христианства миссия означала завоевание и приобретение новообращенных.

Апостолы были миссионерами, которые насаждали церкви; они были людьми, которые свидетельствовали о воскресении Христа и призывали многих к вере в Него. В конце первого века, если бы выражение апостольская Церковь использовалось (об этом нет никаких свидетельств), то оно означало бы миссионерская Церковь, церковь «посланных».

Это демонстрирует глубокая мысль Евсевия. Этот «отец церковной истории», как его иногда называют, стал епископом Кесарии в 313 г. от Р. Х. Среди прочего он написал хронологию Церкви, рассказ о мучениках Палестины между 303 и 310 гг. от Р. Х., а также биографию императора Константина. Однако книга, благодаря которой он больше всего известен, - это Historia ecclesiastica («История Церкви»).

В этой книге Евсевий описал то, как апостолы собрались в Иерусалиме, чтобы разделить сферы своей миссионерской работы. Существует традиция, которую передает Кеннет Скотт Латуретт, гласящая, что Фоме предстояло проповедовать в Парфии, Матфею - в Эфиопии, Варфоломею - в Индии, а Андрею - в Скифии.

В церковной работе (как и в других призваниях) нужна готовность следовать побуждениям и водительству Святого Духа. Классический пример - святой Павел, который планировал трудиться в Вифинии, но Дух указал ему иное (Деян. 16:6-9). То же можно сказать о Фоме, если следующее предание верно.

Предполагают, что апостол Фома попал в Индию в качестве раба плотника по имени Аббанес. Один из царей Индии, монарх по имени Гундафор, повелел Фоме построить ему дворец. Вместо этого апостол решил построить царю не физический дворец, а духовный дом на небесах. Иными словами, он раздал беднякам деньги, выданные ему на постройку дворца.

Когда царь пожелал увидеть дворец, Фома радостно ответил: «Теперь ты не можешь видеть его, но когда ты уйдешь из этой жизни, ты узришь его». Царь, якобы, пришел в ярость и посадил Фому в темницу. Позднее, как рассказывается, царь стал христианином, крестился, и так Божий план исполнился.

Историчны или нет эти предания, они показывают, как ранняя Церковь воспринимала апостолов. Но все же лучшее свидетельство - это Новый Завет. Когда Павел и Варнава были названы апостолами в Деян. 14:14, они были посреди миссионерского путешествия. Их труд столкнулся с ожесточенным сопротивлением. В Иконии произошли массовые выступления, которые едва не закончились побиением камнями.

В Листре, после исцеления хромого, толпа и ее вожди попытались обожествить Павла и Варнаву. Павла в действительности побили камнями, и он был сочтен мертвым (Деян. 14:8-20). Так приходилось продвигаться Павлу и Варнаве, неся Евангелие в другие города.

Именно апостолам Иисус вверил продолжение Его служения (Ин. 17:18, Лк. 24:47, Мф. 28:16-20). Жалоба Павла в 1 Кор. 9:5 - косвенное свидетельство того, что другие апостолы также отправлялись в миссионерские путешествия: почему ему не позволялось брать жену в миссионерские путешествия, тогда как другие апостолы «и братья Господни, и Кифа» поступали именно так?

Новозаветные апостолы основывали церкви. Следующий список различных категорий служителей выстроен не в порядке значимости, но по приоритету:

«И иных Бог поставил в Церкви, во-первых, Апостолами, во-вторых, пророками, в-третьих, учителями; далее, [иным дал] силы [чудодейственные], также дары исцелений, вспоможения, управления, разные языки» (1 Кор. 12:28).

Иными словами, Павел дал нам хронологический порядок при создании новых общин.

Ясно, что первые апостолы были призваны Самим Христом и получили Его власть - «Кто принимает вас, принимает Меня» (Мф. 10:40), «Слушающий вас Меня слушает» (Мф. 10:40). Они стали продолжением служения Христа в примирении мира с Богом.

Стремление доказать, что апостолы были в первую очередь миссионерами, может показаться ненужным, поскольку это и так очевидно - как и стремление доказать, что Статуя свободы стоит в заливе Нью-Йорка, а Эйфелева башня - в Париже. Но если бы я сказал: «Как и то, что Колумб открыл Америку», то вы бы остановили меня. В этом-то и заключается проблема.

Большинство американцев знает имя Колумб, но мало знают о нем самом - лишь то, что он, вероятно, открыл не ту Америку, которая известна нам как США. Многие удивляются, почему существует праздник, носящий его имя. Точно так же большинство христиан знают, что апостолы существовали, но не знают, кем они были. Большинство не смогли бы даже назвать имен этих ближайших сподвижников Иисуса. Они знают некоторые имена, но очень мало - о самих апостолах. Судя по всему, многим неизвестно происхождение слова апостол.

Кем были апостолы? Они были призванными миссионерами, наделенными полномочиями для евангелизационной работы в тех землях, где люди еще не познали Иисуса как Господа.

Их основной стратегией было странствующее проповедничество. Та же стратегия была вверена тем Двенадцати, которых Иисус призвал в десятой главе Евангелия от Матфея. В седьмом стихе им дается повеление «проповедовать, что приблизилось Царство Небесное». В 1 Тим. 2:7 Павел утверждает, что он сделался «проповедником и Апостолом», а во 2 Тим. 4:2 он велит своему подопечному «Проповедуй слово, настой во время и не во время, обличай, запрещай, увещевай...». В первом веке проповедовали в синагогах, в домах, на рынке - повсюду, где собирался простой народ (Деян. 13:14; 14:1-2, 6-7; 17:22; 18:4).

И когда апостолы проповедовали, они не выбирали тему - она была им предписана: «Иисуса Христа, и притом распятого» (1 Кор. 2:2).

Они проповедовали евангелие, которое «греками» воспринималось как безумие, а иудеями - как соблазн. Основным моментом их проповеди было воскресение Иисуса (2 Тим. 1:1, 11). Они проповедовали, что Иисус был убит на кресте, а затем Бог Отец вернул Его к жизни. Это стало Благой Вестью - новая, вечная жизнь была теперь приобретена для всех людей. Проповедуя эту Благую Весть, они сосредоточивались на исторических событиях жизни Иисуса, в особенности на том, что произошло между Его арестом и вознесением на небо. Апостольская весть кратко изложена в Деян. 2:22-40: Иисус, Который был Богом, жил человеческой жизнью на земле. Он умер на кресте, чтобы принять наказание за наши грехи и воскрес силой Бога Отца. Все, живущие верой в Иисуса, будут жить вместе с Ним вечно.

Те, кто были свидетелями апостольской проповеди, говорят, что она совершалась с великой силой (Деян. 4:33). По благодати Святого Духа они были одержимы преданностью служению, движимы не легалистическим послушанием, но любовью Христовой, которая исполняла их чувством эсхатологической неотложности. Апостолы были убеждены, что конец мира мог наступить в любой момент вместе с возвращением Господа Иисуса (Его вторым возвращением). Они ожидали этого и молились об этом. Они были наставлены, что они пострадают в этом мире, и что это страдание будет частью распространения Евангелия по всему миру.

Всего за два дня до Последней Вечери Иисус сидел с четырьмя из Своих апостолов - Петром, Иаковом, Иоанном и Андреем - на Масличной горе, напротив прекрасного храма (Мк. 13:3). Иисусу нужно было обсудить с ними несколько серьезных вопросов. Среди прочего Он предостерег их относительно людей, которые попытаются обмануть их, относительно грядущих войн, относительно страданий из-за землетрясений и голода. Он предсказал, что эти четверо будут схвачены и избиты. Будущее временами будет столь ужасно, что народ Божий станет молиться о конце мира!

Однако до конца мира «проповедано будет сие Евангелие Царствия по всей вселенной» (Мф. 24:14). Тогда Иисус возвратится и соберет тех, кто принадлежит Ему, от всех концов земли (Мк. 13:27). Рассказав апостолам об этой череде событий, Он повелел им быть настороже, «бодрствовать» (Мк. 13:37). Именно в этом контексте Господня призыва бодрствовать, ожидая конца мира, нам следует оценивать чувство неотложности проповеди, которое было присуще апостолам.

Нам следует помнить, что в тот конкретный период иудейской истории существовало иудейское миссионерское движение. В первом веке от Р. Х. большое число язычников перешло в иудаизм, благодаря готовности иудеев приспосабливать свою религию. Поэтому язычники чувствовали себя как дома во многих иудейских общинах.

Греческий иудаизм, который был «пылко миссионерским», установил примеры и прецеденты, которые христиане могли легко усвоить в своей миссионерской работе. По сути дела, иудейская миссионерская работа была в самом расцвете. Но дело не обстояло так, что приведению язычников в завет Авраама никто не противился - это, конечно же, не так. На самом деле противодействие впоследствии прекратило миссионерскую работу иудеев.

Рабби Шаммай утверждал, что в принципе он не был противником иудейской миссионерской работы, «но он подчинял ее весьма суровым условиям. Восемнадцать установленных ими правил включали в себя, помимо прочего, запрет на изучение греческого языка, а также на принятие даров на храм от язычников». Впоследствии приходская точка зрения Шаммая одержала верх. Это способствовало смерти иудейской миссионерской работы.

Иудеям еще меньше захотелось спасать язычников после поражения иудейского восстания в 70 г. от Р. Х. Тогда крайние взгляды на избранничество вновь утвердились в среде иудеев, отчасти в стремлении сохранить уникальность еврейского народа. Иногда самосохранение представляет собой более сильное побуждение, нежели стремление проповедовать. Известно, что дело обстоит точно так же и в наши дни.

Церковь Иисуса все больше и больше выделялась из иудейской общины. Языческие христианские церкви в Антиохии, Сирии и Киликии не соблюдали всего иудейского обрядового закона, но поддерживали тесную связь с центром в Иерусалиме и стремились к тому, чтобы их признали (Деян. 15:1-2, 23). По мнению Гарнака, они считали, что жертвы «бесполезны», и что церемониальный закон «следовало толковать аллегорически».

С падением Иерусалима в 70 г. от Р. Х. христианство унаследовало твердыни, установленные иудейскими миссионерами. Тогда св. Павел, возможно, использовав то, что он узнал о необходимости миссионерской работы, учась у Гамалиила, начал эффективно использовать эти иудейские миссионерские центры. Именно Павел, призванный и ведомый Святым Духом, незыблемо утвердил христианство среди язычников. Однако Павел не был первым, кто принес Евангелие язычникам.

В Деян. 10 Петр проповедовал Корнилию в морском порту Кесарии. Через богоданное видение он также получил урок относительно того, что считать важным, а что нет. Пища, входящая в человека, не была важна, - по крайней мере для духовности. В результате не только Корнилий и его семья были обращены, но Петр был обращен к мысли о том, что проповедь Евангелия язычникам играла важную роль в плане, установленном Богом.

Не принижая особого места Павла как «избранного сосуда Божия», можно сказать, что Павел не был даже вторым или третьим в проповеди евангелия неиудеям. Лука говорит, что некие «кипряне и киринейцы» (Деян. 11:20), бежавшие от гонений на христиан, разразившихся после убийства Стефана, начали работать в Антиохии среди язычников.

Через некоторое время миссионерские центры христиан из язычников взяли на себя миссионерскую инициативу, придав христианской мисионерской работе ее окончательную форму - и здесь Антиохия была лидером.

Расположенная на берегу судоходной реки Оронт, Антиохия была прекрасным городом-портом. Она также являлась столицей римской провинции Сирия и третьим по величине городом Римской империи. Воистину, Антиохия стала для христиан из язычников тем, чем Иерусалим был для язычников из иудеев: эпицентром миссионерской работы. Из Антиохии христианское Евангелие распространялось среди язычников на сотни миль. Расходившиеся волны ощущались в течение столетий. Однако раввина из Тарса они сотрясли не сразу.

Савл из Тарса (Деян. 9; Гал. 1:13-2:10) сделался христианским миссионером в Антиохии. Он уже стал христианином и провел несколько лет в изучении новой веры. Он обучился у Варнавы, который передал в дар один из своих домов для христианской благотворительной работы. Иерусалимским руководством Варнаве было поручено надзирать за этими необычайными миссионерскими возможностями в Антиохии. Когда Варнава прибыл в Антиохию, он обнаружил, что там слишком много работы для одного человека, и поэтому он разыскал Павла и взял его с собой в качестве помощника (Деян. 11:22-26). Впоследствии помощник стал руководителем.

К концу жизни Павла (около 66 г. от Р. Х.) и правления Нерона (68 г. от Р. Х.) христианство распространилось почти по всей восточной части Средиземноморья. Церковь в Антиохии лидировала в насаждении новых церквей - команды, посланные Антиохией (в том числе Павел и Варнава) основали молодые общины по всей Галатии, западной Малой Азии и во многих значительных городах Греции, в том числе в Филиппах, Фессалонике и Коринфе. Центром ранней миссионерской работы среди язычников был не Иерусалим, а Антиохия.

Лука, грекоговорящий христианин (возможно, из Антиохии), использует слово «апостол» чаще, чем любой другой писатель, даже чаще, чем Павел. Было бы слишком смело предположить, что греческие миссионеры из Антиохии, такие как Павел, пытаясь найти официальное наименование для обозначения того, что они имели полномочия для осуществления своей работы, были первыми, кто утвердил слово «апостол». Конечно же, Иисус называл Двенадцать, призванных Им, «апостолами» (Лк. 6:13); однако теперь значение этого термина ширилось и он стал обозначать христианских миссионеров.

Вполне возможно, что как слово «христианин» возникло в Антиохии, так и термин «апостол» в широком смысле, как обозначение христианских миссионеров, также мог зародиться именно там.

Апостолы, в широком смысле, были миссионерами. Что это означает для «апостольской Церкви»? Это означает, что Церковь «утверждена на основании апостолов и пророков» настолько, насколько она также является миссионерской. Но лишь потому, что Иисус был миссионером, посланным, ибо Он - «краеугольный камень» (Еф. 2:20). Он был послан Его Отцом ради конкретной цели обретения потерянных (Лк. 19:10).

Церковь является апостольской не только потому, что она представляет учение апостолов, но потому, что она представляет Христа.

Когда Церковь распространилась по всему известному миру, служение апостолов исчезло! Почему? Было ли дело только в смерти Двенадцати, божественно назначенных Иисусом как личные свидетели? Что означало для Церкви быть апостольской во втором, третьем и в начале четвертого века?

Часть III

«Пусть будет принят как Господь»

- Дидахэ 11, 4

Как миссионерская работа осуществлялась после смерти апостолов? С их кончиной работа не прекратилась; Церковь осталась апостольской даже после того, как апостолы ушли. Относительно следующего поколения христианской миссионерской работы я обнаружил одно: не план донес христианство во все концы известного мира - по крайней мере, не человеческий план.

Чтобы понять, каким образом Церковь была апостольской во втором и третьем веке, нам нужно сначала рассмотреть место, которое занимала Церковь в Римской империи, а затем спросить, как осуществлялась миссионерская работа. Это поможет нам понять смысл выражения «апостольская Церковь».

Глава 5

Ранняя Церковь в Римской империи

Церковь росла в мире, который управлялся единым правительством и который имел один общий для всей империи язык. Ранний рост Церкви был быстрым и эффективным. По сообщению Луки, на утро пятидесятницы вместе собралось «человек около ста двадцати» (Деян. 1:16), то есть численность увеличилась в десять раз по отношению к Двенадцати. К концу дня учеников было «около трех тысяч», это были «принявшие слово» и крестившиеся (Деян. 2:41). Радость распространилась быстро. Вскоре число достигло пяти тысяч (Деян. 4:4), а ко времени Деян. 21:20 неисчислимые «тысячи иудеев» пришли к вере. Лука указывает, что эти люди были не прихлебателями, а верующими «ревнителями закона».

Церкви в основном располагались в крупных городах, но имелись и в небольших селениях. Большинство христиан происходило из беднейших свободных слоев общества - притом что проповеди рабам уделялось мало внимания.

Вначале рост Церкви происходил в пределах иудейской общины - однако это продолжалось недолго. При утвердившихся внешних условиях распространение христианства среди иудеев продолжалось - но еще в большей степени оно имело место среди язычников. В то время существовало стремление перейти к монотеизму и «общее желание спасения». Духовности народов Римской империи нечем было питаться, и это привело к серьезным последствиям. Империя была объединена в частности преданностью императору и общим богам; именно на этих богов руководство полагалось в достижении военных, экономических и социальных успехов.

В течение долгого времени, до того как Иисус вошел в Иерусалим, государственные и семейные религиозные культы теряли свое влияние. Они все меньше были способны удовлетворить те нужды, с которыми все большая часть населения империи обращались к религии. Даже те, в чьем ведении находилась государственная религия, были полны подозрений. «Обряды совершались как общественная необходимость, но те, кто совершали их, не делали таких испытаний, которые могли бы подтвердить существование богов».

В течение первых двух веков после Иисуса философия становилась все более популярной. Многочисленные философы-перипатетики, из тех, что Павел встретил в Афинах, скитались по миру, пытаясь сделать то, чего не смогла сделать официальная религия: поднять моральный уровень людей. По всей Римской империи распространились залы для проведения лекций. Имела место и жажда духовного знания (ср. Павла в Эфесе в Деян. 19).

Во втором и третьем веке Церковь начала реагировать на культуру. Растущее число христиан сделали этот процесс неизбежным. Эта реакция произвела в Церкви существенное изменение. Несмотря на то, что отдельные христианские общины оставались маленькими, к 180 г. от Р. Х. церкви существовали во всех провинциях империи и в Месопотамии. Однако по всему миру христиане считали, что они совершают временное странствие по земле. Их настоящим домом было небо, и Иисус должен был вскоре возвратиться, чтобы забрать их туда.

В начале третьего века в среде христиан существовали ограничения, касавшиеся их участия в земных делах - там, где они останутся совсем ненадолго.

Некоторые занятия были запрещены - такие как обучение детей «мирскому знанию», актерство, устроение зрелищ, военная служба, служба в гражданской магистратуре. Последние четыре приравнивались к заработку астрологией или проституцией. Христианам не разрешалось участвовать в делах этого мира - это могло отвлечь их от скорого наступления будущей жизни. Теперь эта ситуация начала изменяться.

Уже в начале второго века имелись признаки более активного участия в мирских делах. В этот период встречаются светские популярные истории, пересказанные на христианский лад. В апокрифических «Деяниях Павла» находим христианизированную версию истории об Андрокле и льве. Из-за законов, принятых против религий, которые могли угрожать государственной религии, церквам не позволяли владение собственностью. Сначала это не было проблемой; маленькие группы христиан собирались на дому. Но когда все большее число людей становились последователями Христа, требовалось все больше места.

В третьем веке, хотя христиане продолжали собираться на дому, часто эти встречи занимали целые здания, нередко большого размера. Эти здания стали перестраивать под церкви. В них большое значение играли три помещения: большая комната для собраний, задняя комната для наставления взрослых и для исповеди, а также столовая для совместных трапез.

Этот рост можно наблюдать в Дура-Эвропос, к востоку от Евфрата. Христиане организовали церковь в доме умеренных размеров, построенном вокруг внутреннего двора. Когда церковь начала расти, здание было переделано: собрания начали происходить в небольшой комнате вне двора. Позднее, ок. 240 г. от Р. Х., был построен большой зал на восемьдесят человек - для этого снесли стену, объединив два помещения в одно. На двери, выходившей на улицу, был нарисован красный крест, означавший, что это был «дом церкви», частный, но имевший общественные функции.

Церковь приобретала все большее влияние и авторитет в Римской империи, превращаясь в том числе и в светскую власть. Иногда этой властью злоупотребляли.

Сложности с оформлением права собственности иногда разрешались за счет того, что всей собственностью владел один из диаконов. Это порождало проблемы, и Ориген, один из руководителей древней Церкви, сообщает, что были случаи, когда диаконы «смешивали» церковные и личные фонды.

Со временем христиане получили возможность занимать важные посты в мире, используя которые, они могли помогать друг другу. В качестве примера можно привести историю о епископе в Сирии, который убедил многих христиан, что суд приближается и что им следует выйти в пустыню, чтобы встретить Христа. Не имея ответственного руководства и организации, эти христиане бесцельно бродили по горам. Обеспокоенные соседи сообщили об этом властям, которые начали арестовывать странников, подозревая их в том, что они могли планировать грабежи. Случилось так, что жена губернатора Сирии была христианкой, и она вступилась за этих несчастных людей и спасла их от новых арестов и казней.

К началу третьего века христиане ожидали, что они пробудут на земле более долгий период времени. Теперь больше внимания уделялось планам, касающимся этой жизни. Даже литургия претерпела изменения: она стала более сложной, продолжительной и в ней «более существенный акцент был сделан на благодарении, а не на прошении об избавлении» от этого мира.

Церковь третьего века имела не вполне развитую, но сильную административную структуру. Письменные памятники свидетельствуют о том, что епископ Рима имел штат из ста пятидесяти четырех человек, в том числе пятьдесят два экзорциста, сорок шесть пресвитеров, семь дьяконов, семь иподьяконов и сорок два псаломщика (не считая чтецов и привратников). В тот период церковь служила «более, чем пятистам вдовам и малоимущим» из общего фонда. Кроме того, клир получал ежемесячное жалование. В третьем веке Рим был не только центром христианской ортодоксии, но также и центром христианских финансов.

В течение первых двух веков церковь претерпевала периоды гонений и тяжелых времен, которые задерживали ее распространение. Если бы христианство оставалось иудейской деноминацией, римлян оно бы не тревожило. Церковь могла бы обрести защиту, пользуясь снисходительным отношением империи к иудеям. И, возможно, она бы не разрослась до такой степени, что начала угрожать старой римской религии, когда люди в массовом порядке отходили от поклонения их богам - тем богам, которые, как считали римляне, помогли Риму возвыситься. Эдикт о браке 295 г. от Р. Х. гласил:

«Римская империя достигла своего нынешнего величия по милости всех божеств лишь благодаря тому, что она защищала все свои законы мудрым соблюдением религиозных ритуалов и заботе о морали».

Древнее высказывание гласит: «Кровь мучеников - семя Церкви», однако семя принесло больше плода, когда память о казнях ушла в прошлое. В 260 г. гонения полностью прекратились. До 303 г. не было ни массовых арестов, ни заключения христиан в тюрьму, ни убийств. По сути дела, дискриминация христиан сохранялась только в римской армии, где продолжали практиковать древнюю государственную религию. В конце концов, было даже признано право на церковную собственность.

Христиане пользовались доверием благосклонной империи до начала четвертого века. Затем дела пошли плохо. Начало отлива всегда бывает переломным моментом, и этот момент наступил для христиан в начале четвертого века от Р. Х., 23 февраля 303 г.

В это время Римская империя переживала трудный период. Неурожай вызвал голод, вместе с болезнями пришла смерть. Происходили постоянные военные столкновения как правительственных, так и неправительственных сил. В пожаре, возникшем в императорском дворце, расположенном в восточной столице, Никомидии, обвинили христиан. Желая умиротворить древних богов и отмстить за разрушение дворца император устроил праздник «Терминалии», в честь уничтожения христианства. С восходом солнца императорские солдаты ворвались в ближайшую ко дворцу церковь, чтобы разграбить и сжечь ее. На следующий день был издан эдикт, в котором говорилось, что все церкви должны быть уничтожены, собрания христиан запрещены, а христианские писания сожжены. Все христиане, имевшие положение в обществе, теряли свои привилегии, а «императорских служителей, которые являлись христианами, следовало сделать рабами».

Официальные гонения разразились только еще один раз и продлились с 308 по 311 гг. Однако число погибших христиан не было большим. В 311 г. император Галерий издал эдикт о веротерпимости, восстанавливающий христиан в их правах. В своем эдикте император просто заявил, что он одержал победу, что христиане, получив приказ возвратиться к поклонению языческим богам, так и сделали, и что он снимает наложенный им запрет. Все это было неправдой, однако ложь послужила делу мира. Христианам позволили отстроить их церкви, и они продолжили жить так, как жили прежде.

Перегруппировавшись, Церковь снова начала расти. Епископы и пресвитеры приобрели больший авторитет, так что ко временам Константина император признал в христианстве весьма влиятельного союзника.

Союз между христианской Церковью и государством Константина изменил методы миссионерской работы. В конце концов этот союз отодвинул Церковь еще дальше от ее понимания слова apostolos как «миссионер», и выражение «апостольская Церковь» стало, прежде всего, означать «официальная церковь». Мы еще вернемся к этой истории, но сначала нам нужно задаться вопросом о том, как миссионерская работа продолжалась со времени кончины апостолов до времени Константина.

Глава 6

Миссионерская работа во втором и третьем веках

Как было отмечено, церковь постоянно росла с первого до начала четвертого века. Однако источники этого роста, равно как и методы, оцениваются на разных весах.

Существует разногласие относительно того, был ли успех христианства обусловлен трудом отдельных миссионеров (историк Кеннет Скотт Латуретт поддерживает эту точку зрения) или его институционным характером (философ и историк Адольф Гарнак предпочитает это толкование). Было бы нетрудно найти аргументы как в пользу усилий отдельных людей, так и привлекательных аспектов организации, но я предпочитаю обходиться без компромиссов и потому принял сторону организации.

Люди, разошедшиеся по всему миру с Евангелием Иисуса, не были профессионалами. Миссионеров с оплатой на постоянной основе не существовало. Но при этом Церковь возрастала в численности и влиянии. Христианскую веру несли отдельные христиане, мужчины и женщины, которые жили обычной жизнью и «говорили об их вере с теми, с кем они встречались, совершенно естественным образом». Однако все эти люди были связаны новой реальностью, чем-то таким, чего еще не видели на земле. Связь, сотворенная Святым Духом, благословившим их Евангелием, была сильной. Эта особая сила и благословение Святого Духа является причиной успеха христианской веры.

Это можно видеть в Мф. 28:18-20. Ключ к этому месту находим в семнадцатом стихе, где Матфей замечает: «[Они] поклонились Ему [Иисусу], а иные усомнились». Как они могли усомниться в Иисусе? Они были с Ним некоторое время, видели Его, говорили и даже ели с Ним! Так как же они могли «усомниться»?

Греческое слово «усомниться» в этом стихе означает «пытаться стоять в двух местах одновременно». Оно используется у Матфея лишь еще один раз (14:31), когда Иисус ходит по воде. Он пришел к ученикам ночью, когда на Галилейском море от сильного ветра поднялись большие волны. Сначала ученики были напуганы, думая, что Он  призрак (ст. 26). Но Иисус успокоил их: «Это Я, не бойтесь» (ст. 27). Тогда Петр воззвал: «Господи! если это Ты, повели мне придти к Тебе по воде» (ст. 27). Иисус воззвал к Петру: «Иди», и тот пошел по воде вместе с Иисусом! Но Матфей говорит (ст. 30), что Петр «увидел ветер», испугался и начал тонуть. Иисус поддержал его, и именно тогда Иисус сказал: «Зачем ты усомнился?» Петр отвел глаза от Иисуса (Мф. 14:22-33).

В конце Мф. 28 ученики поняли, что Иисус скоро покинет их, и они испугались. Они не сомневались в Иисусе, они усомнились в самих себе, в своей способности продолжить то, что оставлял Иисус. В ответ на их страх Иисус сказал, что, поскольку Ему была дана вся власть на небесах и на земле, им следовало идти и наставлять от Его имени, крестя и уча. Но Он всегда будет с ними, до того самого времени, когда Он придет вновь как победоносный царь всей земли.

О том же говорится в Евангелии от Иоанна сразу после того, как Иуда ушел с последней вечери (Ин. 13:27 сл.). Встревоженный Иисус попытался донести до Своих учеников ту мысль, что Он уже не останется с ними надолго. Напуганные этим откровением, ученики протестовали: «Господи! куда Ты идешь?» (Ин. 13:36). Разъяснения Иисуса были не вполне ясными для них.

Так, в четырнадцатой главе Евангелия от Иоанна Спаситель говорит в 18-м стихе: «Не оставлю вас сиротами; приду к вам». Это - новый фактор. Это - новое измерение. Иисус послал их, но Святой Дух пребудет с учениками, чтобы вести их. Теперь служение Иисуса было освобождено от физического тела Иисуса, освобождено от пределов, навязанных пространством и барьерами - даже разочарованием, страхом и лживостью людей.

Тело Христа отныне действует через верующую общину. Завершением апостольской работы была местная община, «и местная община, как часть Тела Христова, сама входит в апостольское служение».

Обычно, хотя и не исключительно, христианство распространялось через насаждение церквей. Эти церкви были миссионерскими общинами. С самого начала спонтанная проповедь всей христианской общины придала значительный импульс распространению Евангелия Иисуса. Целью общин была евангелизация и включение новых людей в Тело Христа.

Вначале усилия новых общин были локальными. Однако вскоре эти общины начали испускать лучи веры, которые вышли за пределы их местности и достигли регионов, где требовалось укоренение веры. Как уже было отмечено, уже при жизни апостолов, к 65 г. от Р. Х., базовые общины существовали повсюду в средиземноморском мире. Как это стало возможным? Что побуждало первые общины христиан придавать такое большое значение миссии?

Самые ранние церкви знали, что они - «народ завета Божия, которому вверена задача обращения "всех народов"».

Поскольку они были зажжены поразительным событием Пасхи и воспламенены огнями Пятидесятницы, они были одержимы страстным желанием провозглашать Благую Весть повсюду. В самый творческий момент истории со времен первого восхода солнца Сын Божий умер и снова вернулся к жизни.

Итак, во многих случаях первым поступком новообращенных христиан после крещения была продажа их имущества (Деян. 4:32-37) и передача денег в церковь для общего распределения. Многие оставляли свои дома, чтобы нищенствовать, сделавшись странниками, знающими, где можно добыть хлеб, и разделявшими это знание с другими людьми. Они  были рады просто нести Евангелие туда, где оно еще не укоренилось, а затем назначали других людей, в чьи обязанности входило назидать церковь. И это было типично не только для Церкви первого века.

В третьем веке Ориген, один из отцов церкви, свидетельствует о таком же горячем убеждении христиан. В 248 г. от Р. Х. он отвечал антихристианскому писателю Цельсу:

«Христиане употребляют все зависящие от них усилия, чтобы распространить учение по всему миру. Вот почему некоторые из них приняли на себя даже особую обязанность - обходить не только города, но и селения, даже местечки, чтобы приводить к Богу новых верующих... Они подчас не берут себе даже необходимого для пропитания. И если уж иногда нужда заставит их что-нибудь взять, то они довольствуются только самым необходимым, несмотря на то, что некоторые при этом проявляют готовность давать им больше и снабжать их сверх нужды» (Contra Celsum 3.9)

Однако такая неформальная спонтанность волонтеров служила не только примером, но и важным фактором в развитии сети общин, укоренявшихся по всей империи. За исключением иудаизма, ни одна другая религия или философия не имела ничего подобного единству учения и практики христианства. Кроме того, эта растущая сеть христианских церквей обеспечивала базовые нужды странствующих миссионеров, давая кров и стол для тех, кто, по божественному побуждению, оставил все.

В самом начале церковной истории странствующие христианские миссионеры, чтобы найти последователей, отправлялись в синагоги. Иудеи в синагогах были привычны к новым учениям; развитие новых деноминаций в рамках иудаизма не было чем-то необычным. Уникальным было то, что численность подобной группы превысила численность той, из которой она вышла, как это произошло с христианством. В конечном итоге это привело к трудностям.

Так как в первом веке от Р. Х. привлекательность иудаизма для греков росла, христианство рассматривалось в качестве конкурента теми, кто поддерживал иудейскую проповедь язычникам. Но что обеспечило победу христианству?

Обычно считается, что связи между иудаизмом и христианством были порваны после отказа христиан участвовать в маккавейском восстании против Рима в 70 г. от Р. Х. Когда создалось впечатление, что римские воины войдут в Иерусалим и накажут иудеев за их восстание, христиане покинули город. Такое дезертирство разъярило руководителей иудеев. Христиане помнили совет Иисуса бежать, когда приблизится последняя битва.

Однако существует и гораздо более глубокое объяснение той глубокой пропасти, которая возникла между иудеями и христианами. Некоторые исследователи обратили внимание, что в иудаизме возникло обострявшееся разногласие относительно проповеди язычникам - которой христиане, верные поручению Иисуса, были полностью преданы.

К концу первого века раввины, верные более традиционной форме иудаизма, приобрели большее влияние. Они подчеркивали важность талмуда, разъяснения иудейского закона. «Талмудический» иудаизм бросил вызов тем, кто стремился создать иудаизм, приемлемый для язычников, и победил их. До этого времени многие язычники ходили в синагоги, но, как отметил Гленн Хинсон, «это был фатальный выбор».

Для талмудического иудаизма были характерны внутренний национализм и «странность обычаев», в нем отсутствовал «мистический элемент». Стремление оставаться изолированной от внешней культуры иудейской общиной стало доминирующим. В результате проповедь иудеям прекратилась.

Успех христианской проповеди язычникам в конечном итоге стал причиной разделения иудеев и христиан. Настоятельная необходимость миссионерской работы вынудила церкви Христа выйти из своей прежней иудейской среды и вместо этого разработать образ жизни и учение для язычников. Кто осуществил этот процесс? Было ли это делом Павла?

Проповедь язычникам началась так рано в истории Церкви, что ее следует, как предлагает Латуретт, возводить к Иисусу. Проповедь язычникам и отказ от иудейского церемониала возникли слишком рано в истории Церкви, чтобы на эти явления мог оказать влияние кто-то другой.

К концу первого века существовала христианская сеть общин, которые поддерживали христианских миссионеров. По мере роста сети церквей росла и необходимость координации. Способные руководители, будучи талантливыми администраторами, стали играть в миссии более значимую роль после второго века.

Основываясь на этой точке зрения, критически настроенный Гиббон предложил пять причин миссионерского успеха христиан:

1. Нетерпимое религиозное рвение, исходившее из иудейской миссии.

2. Акцент на вечных муках для тех, кто не раскается.

3. Чудеса и «ужасающий обряд» экзорцизма.

4. «Серьезная и уединенная жизнь».

5. Управление церковью, с его «возможностями для амбиций и власти».

Иногда мы недооцениваем роль церковной администрации, но исторически росту церкви способствовали одаренные церковные руководители.

Одним словом, в ранней церковной истории, судя по всему, имелось три этапа роста Церкви. Первый из них имел место в течение жизни поколения после Иисуса, так называемый «апостольский век». В это время христианство закрепилось среди иудеев и язычников, связанных с иудеями.

Второй этап длился с конца первого века до конца второго века. Немногие иудеи были обращены, но вера распространилась среди язычников.

Третий этап длился со 180 г. от Р. Х. до времен императора Константина. После того как умер император Марк Аврелий и к власти пришел Коммодий, Римская империя была раздираема внутренними конфликтами, болезнями и войной. Имперские институты слабели, и христианство приобрело много новообращенных. Рост церкви стал неудержимым. В особенности из-за того, что насаждавшиеся церкви имели исключительных руководителей и были сориентированы на проповедь.

Христиане несли весть по всему известному миру. Одним из важных факторов было письменное слово. Христиане предпочитали использовать для своих священных текстов кодексы (книги), тогда как язычники все еще употребляли свитки. Сделанная из папируса, а не из пергамента, книга была более компактной, и поэтому ее было проще взять с собой в путешествие. Она больше подходила тем, кто странствовал.

Сначала христианство распространялось вдоль торговых путей - так города стали первым домом новой веры, куда ее занесли торговцы-евреи, греки и сирийцы. По утверждению Робина Фокса, к середине третьего века христианство присутствовало в самых разных городах и селениях, а «его Евангелия проповедовались на основных литературных языках».

Распространение Церкви так же очевидно из возникновения более многочисленных собраний. Например, на синоде в Риме в 251 г. от Р. Х. присутствовало шестьдесят итальянских епископов. К 300 г. от Р. Х. слово Иисуса было провозглашено во всем известном мире. Присутствие христианства в Британии явствует из того, что епископы из Лондона, Йорка и Колчестера присутствовали на синоде в Арле в 314 г. Церковь распространялась, и это распространение происходило без людей, которых называли апостолами. Но мы могли бы остановиться и спросить: «Но кто же имел их власть?»

Когда местная церковь основывалась кем-то из первых апостолов, апостол главенствовал на первых службах причастия и совершал первые крещения. Но пришло время, когда апостолы ушли. Кто же занял их место?

Кроме того, мы знаем, что не все церкви были основаны кем-то одним из Двенадцати. Неизвестно, кто основал церкви в Колоссах, Лаодикии, Филадельфии, Сирне и Александрии. Нам не сказано даже, кто положил начало самой важной церкви язычников, антиохийской, и мы не знаем, кто основал церковь в Риме. Однако справедливо будет предположить, что ни в том, ни в другом случае это не был никто из Двенадцати Апостолов.

Апостолы (в широком смысле) даже начали ассоциироваться с прошлым; миссионерская работа все реже исполнялась назначенными работниками и все чаще - отдельными христианами в их повседневной жизни в любви, надежде, радости и образцовой морали. Апостолы как таковые исчезли. И все же, как и следовало ожидать, пришло время, когда потребовалось более авторитетное служение.

Когда Двенадцать основывали церкви, они утверждали местных руководителей, называвшихся пресвитерами, которые получали власть, как только апостолы уходили. Среди прочего эти «старейшины» обязаны были верно наставлять людей в переданном им учении. Но в то же время существовало и другое служение, наделенное властью, не связанное с одним местом, как служение пресвитеров.

Во втором веке христианские общины основывались странствующими миссионерами, людьми, которые, судя по всему, не имели поручения какого-либо человека или общины. Многие христиане стали странствующими неосознанно, по необходимости - чтобы через бегство спасти свои жизни от гонений. Господь использовал такие нападения сатаны ко благу, чтобы распространять Церковь.

Судя по всему, именно такой порядок вещей отображен в раннем христианском памятнике «Деяния Павла и Феклы», а также в «Гомилиях» и «Распознаниях» Климента Римского. Климент был учеником Петра и Павла и епископом Рима с 92 до 101 гг. от Р. Х. Эти миссионеры не были «избраны» церковью, как и те, что несли служение на одном месте, пресвитеры. Они чувствовали, что были призваны на свой труд Богом. И их чтили, отдавая «первые плоды точила и гумна, а также от скота и овец».

Возможно, эти церковнослужители не имели формального поручения от церковной организации, но сами они считали, что наделены властью. Они были служителями в апостольской Церкви, в Церкви, которая была послана Христом. Они не останавливались надолго в одном месте и были преданы бедности, живя за счет пожертвований общины.

Существовали также странствующие пророки и апостолы, которые переходили от общины к общине не только для того, чтобы основать, но и чтобы назидать основанные общины. К концу первого века в ряды этих странствующих служителей проникли шарлатаны, как об этом свидетельствует «Дидахэ» («Учение двенадцати апостолов»).

«Дидахэ» («Учение»), написанное где-то в конце первого или в начале второго века, использовалась для подготовки христианина к крещению. Первая часть этого учебника (первые шесть разделов) сосредоточена на моральных проблемах. Вторая часть назидает тех, кто готовится к принятию крещения, относительно крещения, молитв, святого причастия в Церкви.

Во второй части «Дидахэ» дается предостережение относительно лжеапостолов. В одиннадцатой главе (ст. 4) сказано: «Всякий апостол, приходящий к вам, пусть будет принят как Господь». Эти слова могли иметь смысл для людей, подразумевавших иудейских апостолов. («Посланник человека - как сам человек»). Таким образом, христианский апостол, как в узком, так и в широком смысле, был авторитетным представителем Иисуса. Однако начались сложности.

В пятом и шестом стихах говорится:

«Но он не должен оставаться более одного дня, если же будет нужда, то и другой, но если он пробудет три дня, то он лжепророк. Уходя же, апостол пусть ничего не принимает, кроме хлеба, сколько потребно до места ночлега, но если он будет требовать серебра, он лжепророк».

Наименование апостол стало пользоваться дурной репутацией, оно начинает означать «шарлатан» или «мошенник». В «Дидахэ», 11.12 дано предостережение:

«Если же кто в Духе скажет: дай мне серебра или чего другого, вы не должны слушать того. Но если он назначит подаяние для других, неимущих, то никто да не осуждает его».

Существовали люди, которые утверждали, что они - апостолы, но на самом деле стремились только к обогащению, в противоречии поручению, данному Иисусом Своим апостолам в Мф. 10:9. Апостол Павел говорит о том же в Флп. 1:15-18. Но была и другая причина отказаться от термина апостол.

Если миссионеры гностиков назывались апостолами, то древняя Церковь могла предпочесть найти другой термин.

Становилось ясно, что гностики не увидят христианский свет, что у них будет свой собственный образ Спасителя и свое толкование Иисуса, отличающееся от публичного свидетельства Двенадцати апостолов. Обращение Церкви к руководителям гностиков звучало так: «Если ваше понимание Христа правильно, то почему не говорить об этом публично?». Почему знание, которое дарует жизнь, передается в тайне? Провозглашайте Благую Весть открыто! Делитесь путем к спасению даром, не заставляйте людей платить за то, что Бог безвозмездно даровал всем.

Именно в таком контексте слово апостол выходит из употребления у христианских церквей. Но что приходит ему на смену?

В своем монументальном труде «История распространения христианства» Кеннет Скотт Латуретт написал: «Когда возникло служение епископа, одной из его функций, судя по всему, было обращение язычников к вере». К 150 г. от Р. Х. ведущую роль в распространении веры играли епископы. Именно они имели полномочия и использовали их для того, чтобы привести других людей ко Христу.

Иногда епископ или группа епископов давали другому епископу полномочия начать новую миссию. Федим из Анасы получил полномочия от Григория и был послан в Неокесарию. Евсевий Никомидийский вместе с другими епископами рукоположили Ульфилу в 341 г. от Р. Х. и послали его трудиться среди готов. Однако епископы посылали и других людей, которые не были епископами, чтобы те основывали новые церкви.

Дьяконы и пресвитеры также открывали новые просторы для миссионерской работы. В конце второго и в начале третьего века Лион был центром миссионерской работы в Галлии. В «Послании церкви Лиона и Вьенна» об одном дьяконе говорится как о руководителе вьеннской церкви. Далее сказано:

«Ириней послал пресвитера Ферреаля и дьякона Ферже основать церковь в Безансоне, а пресвитера Феликса и дьяконов Ахилла и Фортуната основать церковь в Валансе».

Другая стратегия заключалась в том, что сам епископ встречался с новой группой, которая уже была основана. Позднее они выбирали пресвитера, которого вскоре рукополагали. Как пишет Гленн Хинсон, Григорий Чудотворец пришел в Команы, учил там некоторое время, а затем рукоположил одного из местных жителей, по имени Александр, в епископы.

Епископ мог решить самостоятельно отправиться на миссионерскую работу и заниматься евангелизацией с намерением основать одну общину или более. В этом случае он готовил подходящего кандидата, который продолжил бы его труд после него. Как пишет Хинсон, именно так произошло в Ирландии.

Еще в четвертом веке Патрик действовал как

«...Странствующий митрополит без постоянной кафедры. Он рассматривал Божие избрание как общее призвание: "Дабы через меня многие люди были возрождены для Бога, а впоследствии утверждены, и чтобы для них повсюду были рукоположены клирики"».

По сути дела епископ продолжает труд апостола в качестве миссионера. Эта конкретная стратегия была более распространенной, нежели многие современные епископы готовы признать.

В третьем веке Ориген знал служителей, которые занимались миссионерской работой и которых действительно называли епископами. Это были «сельские епископы». На одном соборе их сравнивали с семьюдесятью учениками Иисуса, «потому что они служат бедным». Их труд был сосредоточен в самых бедных местностях, в деревнях и сельской местности. Они были бедны и путешествовали, не имея значительной собственности.

Эти преданные миссионеры ходили от деревни к деревне, проповедуя, основывая новые общины и наставляя руководителей для новых групп. В новозаветные времена такие служители могли называться апостолами. И в самом деле, наименование апостол продолжало существовать.

По преданию, св. Галл известен как апостол северо-восточной Швейцарии. Виллиброрд стал апостолом Фризии (в наши дни это Голландия), а Бонифаций, который жил в седьмом и восьмом веках, прославился как апостол Германии. Значительная часть миссионерской работы осуществлялась отдельными служителями так же, как в свое время апостолами, но главная парадигма миссии была сконцентрирована на особой группе людей: на местной общине.

К концу второго века публичная миссионерская проповедь вышла из употребления. Практика, в соответствии с которой христианские миссионеры входили в город и начинали свою работу с проповеди в местной синагоге, прервалась. Вместо нее возникла система назидания и окормления, основанная на местных общинах. Общины стали играть ключевую роль в миссионерской работе. Так произошла перемена, результаты которой оставались в силе многие века.

Большинство людей, пришедших ко Христу, были привлечены образцовой жизнью народа Божия. Христианство было привлекательным благодаря различным факторам: обетование прощения грехов, чудеса, изгнание бесов, утверждение о том, что они являются «древним народом Божиим», обетование бессмертия и ухода от вечного наказания, а также любовь к бедным. В христианах люди видели противоположную культуру, нечто иное, нечто такое, чего они желали для себя самих.

Отличие христиан очевиднее всего проявлялось в моральной стойкости последователей Иисуса. Готовность простить врага и любовь к отвергнутым обществом производили глубокое впечатление на нехристиан. Христианство учило, что бедность имеет духовную ценность и что отверженные обществом особенно ценны.

Еще во втором веке от Р. Х. милосердие играло важную роль в служении общины. По словам Иустина (ум. 165 г.), «мы, прежде любившие деньги и имущество больше всего, ныне отдаем все, что имеем, в общий фонд, и делимся со всеми, кто испытывает нужду». У общины была общая казна, в которую вносились пожертвования для поддержки бедных, престарелых, рабов, «потерпевших крушение и всех, кто работает на копях, на островах или в тюрьмах из-за своего христианского исповедания».

Определение церкви как «кафолической» означало не просто, что она распространилась по всему миру, но что она распространилась среди всех классов общества. Это было так в течение многих веков. «Юлиан (четвертый век) заметил, что "в христианских церквах были такие люди, которых ни одно другое религиозное сообщество не потерпело бы в своих рядах"».

Цельс, руководитель антихристианских сил, писавший в 278 г. от Р. Х., с насмешкой предлагал христианам никогда не разговаривать с умными язычниками, но вместо этого взывать к подросткам, толпам рабов и  безумцам. Однако христианский призыв завоевывал сердца людей всех социальных классов. Почему? Готовность христиан скорее отдать жизнь в мученичестве, чем отречься от своей веры, делала их свидетельство заслуживающим доверия. В целом христиане были убеждены, что Судный День был очень близок и что они «в долгу у язычников».

Заинтересовавшихся верой потенциальных последователей приглашали пройти подготовку к полноценному членству в церкви; тогда учителя и проповедники излагали сильные аргументы в пользу учения Христа. Будучи принятым, новообращенный мог ожидать моральной и духовной поддержки от общины, чтобы жить в своей новой природе во Христе.

Труд Церкви заключался в работе как вовне, так и внутри. Членов общины наставляли в вере. Христианство было уникально тем, что предлагало образование неграмотным и простым людям.

Чтобы изучать философию, этим людям нужны были бы деньги и возможность отправиться в Александрию. Но чтобы изучить христианскую веру, все, что им требовалось, это пойти в свою церковь. Там пресвитер проповедовал без платы; им руководил образованный епископ, который также иногда присутствовал, чтобы поделиться своим видением христианского учения. Таким образом, христианство овладевало всей личностью, ее мыслями, чувствами и делами. В конечном итоге это и обеспечило ему победу. Не отдельные люди, но вся система организованных людей, каждый из которых был доступен в местной церкви, - вот что завоевало душу Римской империи. Различие можно кратко сформулировать, сказав, что язычество завоевывало приверженцев, а христианство было организовано так, чтобы завоевывать обращенных.

Процесс убеждения был длительным и непростым. Как часть этого процесса, каждая церковь вырабатывала свое исповедание веры.

Исповедание местной христианской церкви давало основу наставления, особенно для тех, кто готовился принять крещение. В действительности исповедание веры служило миссионерским задачам. Исповедание Иринея 180 г. от Р. Х. включало в себя даже изложение миссионерской задачи:

«И чтобы поднять всякую плоть, дабы, по благоволению невидимого Отца, всякое колено тех, кто на небесах, на земле и под землей, склонилось перед Христом Иисусом, нашим Господом, Богом, Спасителем и Царем, и дабы всякий язык исповедовал Его, и дабы Он свершил праведный суд над всеми...»

Иногда исповедание веры называли символом. Это слово происходит из греческого языка и означает «соединять» или «сравнивать». Киприан ок. 250 г. от Р. Х. был первым, кто использовал слово символ в богословском смысле. В четвертом веке оно превратилось в обычный термин для обозначения исповедания веры.

Использование исповедания веры изменилось при Константине. В правление этого императора быть еретиком означало нарушить закон. Требовалось отличить православных (правильных) христиан от тех, кто отклонился от христианской веры. Эту роль выполняло исповедание веры.

В четвертом веке исповедание начали использовать как военный пароль, так как христиане считали себя воинами Христа, сражающимися под знаменем креста. В конечном итоге это привело к изменению функции исповедания веры - от миссионерского использования к сохранению веры и верных.

До Константина каждая община принимала свое собственное краткое изложение веры. Единственным общим правилом было включение трех догматов: поскольку Иисус (Мф. 28) повелел Своим ученикам крестить народы мира «во имя Отца, сына и Святого Духа», изложение веры относительно каждого лица Троицы формировало основу учения.

Вложение времени и сил окупилось через более высокий уровень приверженности приведенных ко Христу. Ситуация не менялась даже тогда, когда мотивы миссионерской работы стали иными.

Сначала христиане были мотивированы неотложной необходимостью проповедовать всем людям до возвращения Иисуса. Однако со временем ожидание скорого пришествия Иисуса перестало быть таким интенсивным. Как было отмечено, эта перемена отображена в «Дидахэ», документе первого века.

Роберт Грант, выдающийся историк новозаветной эпохи, также отметил разницу между молитвами «Дидахэ» и более позднего «Первого послания Климента». В «Дидахэ» христиане благодарили Бога за Его дары и молились об перенесении Церкви в царство Божие. Молитва такова: «Пусть придет благодать, а мир прейдет». Конец мира близок. Молитва Климента, как пишет Хинсон, другой историк ранней Церкви, - о мире в этом мире, о здравии и благополучии, о правителях сего мира, которым Бог даровал власть. Это свидетельствует о приспособлении Церкви к этому миру. Есть и другие подобные свидетельства.

В третьем веке, как отмечает Грант, «при крещении человек вкушал мед и молоко как символы свершившегося вхождения в обетованную землю». Иными словами, предчувствие грядущего царства Божия не было таким сильным, и вхождение в тело Христа при крещении осознавалось как время вхождения в «обетованную землю». Акцент был следующим: вечная жизнь начинается сейчас. Мы не сидим и не ждем возвращения Господа, Который заберет нас в будущую жизнь. Жизнь на земле - это причастие к вечности - когда мы живем в прощении грехов, когда мы причащаемся Тела и Крови Господа Иисуса, когда мы преданы прощению и милосердию, мы показываем, что уже живем в царстве, которое еще не пришло во всей полноте.

Смысл заключается в том, что причина, побуждавшая Церковь к миссионерской работе, изменилась. Прибавился еще один мотив.

Вначале это была настоятельная необходимость проповедать слово, пока не возвратился Христос. Теперь появился мотив христианской исключительности. «Вне церкви спасения нет», пишет Киприан. Христианство не допускало соперников. Поклонение того времени усиливало подобное понимание, в особенности вкушение вечери Господней.

Святое причастие совершалось втайне, и участвовать в нем позволялось только христианам. Это усиливало ощущение исключительности христианства. Процедура вступления в Церковь запечатлевала во всяком утверждение абсолютности веры. Это создавало у многих впечатление «фанатизма, который порождал стремление завоевать всех людей для единой истинной религии».

Деян. 4:12 требует некоторой исключительности - но исключительности, предназначенной для всех! Теперь опасность заключалась в переходе от настоятельной необходимости провозглашать Благую Весть ввиду того, что Христос должен был вскоре прийти, к крайнему акценту на том, что мы правы, а все остальные заблуждаются, и наше рвение побуждается желанием помочь им узнать истину, чтобы они спаслись.

Эта перемена акцента не сдержала бесстрашного христианского свидетельства. Евсевий говорит нам, что распространение христианства в Грузии начала женщина. Нина (или Нона) была захвачена в плен на войне, но не позволила своей вере погибнуть из-за этого. Благодаря ее влиянию была построена церковь. Но другое свидетельство было еще более убедительным: мученичество.

Бог способен удивительными путями обращать ко благу стратегию сатаны, направленную на уничтожение церкви. Таким образом, даже мученичество сделалось одним из наиболее общественно значимых поводов провозглашения христианства. Хотя мученичество было сравнительно редким в течение большей части христианской истории, когда оно имело место, оно обращало людей ко Христу. По крайней мере так говорит один из древних христианских писателей Тертуллиан.

Тертуллиан родился ок. 160 г. от Р. Х. Он был сыном язычника-центуриона. Он изучал общественное красноречие и закон и обратился к христианству, когда ему было около тридцати лет. До его отпадения к одной из многочисленных ересей второго века,он был влиятельным представителем христианства.

Именно Тертуллиан заметил, что когда христиан вели на смерть на арене, толпы кричали: «Посмотрите, как эти христиане любят друг друга». Христианская любовь во времена гонений произвела на людей глубокое впечатление, даже на гонителей. Она сыграла свою роль в приведении многих к вере во Христа. Но Тертуллиан не был единственным свидетелем положительного действия христианского мученичества.

В тот же самый период философ по имени Иустин изучал труды Платона. Он слышал о христианах, слышал, что они аморальны и любят удовольствие больше, чем знание. Но Иустин говорит, что когда он заметил, как христиане умирали «без страха» как мученики, он понял, что обвинения, выдвигавшиеся против них, были ложными. Он осознал, что они презирали смерть благодаря своей глубокой преданности вере. Они были людьми, которые любили не мир, но были глубоко преданы любви к другим. Это были люди, одним из которых он хотел быть.

Мы рассмотрели место церкви в Римской империи во втором и третьем веках и то, каким образом Церковь была апостольской в этот период. Это было время, когда миссионерская работа переросла из занятия, ответственность за которое несли отдельные люди, в нечто такое, чем занималась церковь, особенно местная церковь.

Это также было время, когда видение церкви стало шире, так что произошел сдвиг от сосредоточенности на первоначальной неотложности благовествования всему миру, пока не возвратился Христос, к осознанию необходимости излагать и исповедовать то, во что верили христиане, как единственный истинный путь к вечной жизни. Из-за возникновения ересей необходимостью стала конфессиональная защита Евангелия (Деян. 4:12; 1 Пет. 3:15-17). Вполне возможно, что это был один из факторов, оказавших влияние на то, что термин апостольская Церковь стал осознаваться как указание на Церковь, которая исповедует учение апостолов, в ущерб другой внутренне присущей ему части смысла (то есть «посланной Церкви»).

Глава 7

Раскрытие полноты смысла слова «апостольский»

В Новом Завете у апостолов было два «основных» качества: они видели воскресшего Христа и им были даны определенные полномочия. Однако еще две характеристики, судя по всему, также были важны: бедность и неутомимая миссионерская работа. Так было в течение всего первого века, когда общины насаждались по всему миру. Как отметил Джон Бернаби, слово «апостольский» вначале было прилагательным, которое применялось к некоторым церквам, чье предание утверждало, что они были основаны тем или иным апостолом или апостолами. Оно обозначало преемственность церкви во времени и в учении.

Также, начиная со второго века, большое значение придавалось епископу как живому свидетельству этой преемственности. Епископ стал символизировать апостольскую природу церкви. Его авторитет основывался на «непрерывной цепи преемственности от апостолов или "апостольских мужей", которые основали церковь, которой он руководил».

К концу первого века апостолы подпали под подозрение из-за злоупотреблений шарлатанов (ср. Флп. 1:15-16). Если «Дидахэ» относится к апостолам с уважением, когда речь идет о служении, этот памятник весьма заинтересован в утверждении правил, которые предотвратили бы эксплуатацию служения самозванцами, приносящими вред христианским общинам. По сути, «Дидахэ» отмечает перелом в истории церковной организации.

Автор «Дидахэ» назидает общины, что им следует назначать епископов, надзирающих за жизнью и учением, и дьяконов, служащих Господу. Эти люди призваны продолжать в той или иной местности труд апостолов и пророков, которые странствовали с места на место. Ситуация неустойчива.

Апостолы и пророки еще имеют авторитет, но разделяют этот авторитет с местными руководителями. Автор «Дидахэ» еще ожидал скорого возвращения Иисуса, поэтому его не особенно заботили технические детали преемственности в служении. Ситуация снова изменяется в Послании Климента.

В 1 Клим. 42:1-4 апостолы уже в прошлом. Бог послал Христа, Который послал апостолов, которые поставили епископов и дьяконов. Из-за роста Церкви больше внимания стали уделять организации, нежели проповеди. Не в это время, но позднее, во времена Оригена, слово «апостол» стало обозначать только Двенадцать.

Считалось, что задачей апостолов было проповедовать Евангелие всему миру, что, как тогда думали, они и осуществили. Поэтому миссионеров нельзя было называть апостолами, так как «они уже не были первыми, кто проповедовал евангелие всем народам».

Слово апостольский не появляется в христианской литературе до примерно 110 г. от Р. Х., когда было написано послание Игнатия к церкви в Траллах. Как уже было отмечено, он использовал это слово для обозначения формы своего послания, хотя вполне можно предположить, что этот епископ на своем пути к мученичеству имел в виду также тесную связь с общиной Тралл. Был ли он ее основателем?

Другое раннее употребление слова «апостольский» находим в писаниях Климента Александрийского. К концу второго века Климент возглавлял «департамент обучения взрослых» в христианской школе в Александрии. Ранее он был языческим философом, но пришел к вере во Христа. Ориген был одним из его лучших учеников.

Для Климента Александрийского Климент Римский (который жил в конце первого века) был апостолом. Однако это, скорее, указание на здравое учение Климента Римского, а не на его миссионерский труд. В седьмой книге «Строматов» (гл. 16) слово апостольский используется точно так же: «Поддерживая апостольскую и церковную ортодоксию». Его ученик сохранил этот акцент.

Ориген был глубоко преданным христианином. Он родился в Александрии у родителей-христиан ок. 185 г. от Р. Х., преподавал в школе и наставлял новообращенных в христианской вере. Его горячая любовь к Господу побуждала его к великим подвигам, хотя многие считали, что он зашел слишком далеко.

В девятнадцатой главе Евангелия от Матфея Иисус наставлял Своих учеников относительно брака, предостерегая их о требовании оставаться с одной супругой. Тогда ученики спросили, стоит ли вступать в брак вообще. Иисус ответил:

«Он же сказал им: не все вмещают слово сие, но кому дано, ибо есть скопцы, которые из чрева матернего родились так; и есть скопцы, которые оскоплены от людей; и есть скопцы, которые сделали сами себя скопцами для Царства Небесного» (Мф. 19:11-12).

Рвение Оригена побудило его стать одним из упомянутых в конце стиха в физическом смысле.

Ориген понимал слово апостольский как указание на верное учение. В предисловии к своему основному труду «О началах» (гл. 2) он писал:

«Учение церкви, переданное по преемственности от апостолов и остающееся в церкви до наших дней, все еще сохраняется; только его следует принимать как истину, которая никоим образом не отличается от церковного и апостольского предания».

Старший современник Оригена, епископ Ириней Лионский, придерживался схожих взглядов. Ириней, «Мирный», родился в Смирне, нынешний Измир (слово кафолический впервые употребляется в послании Игнатия к смирнянам; Игнатий умел создавать новые богословские термины).

Для Иринея апостолы в первую очередь были не миссионерами, но учителями, которые передали свое учение епископам; в частности, Лину в Риме, а в Смирне - Поликарпу. Только апостольское было ортодоксальным, и мантию апостола наследовал епископ.

Для многих в наши дни именно такова главнейшая обязанность епископа. Слово апостольский, родившись с миссионерской кровью в жилах, не употребляется в миссионерском значении. Оно жило как близнец уместного, но более узкого по смыслу слова ортодоксальный. Но теперь пришло время выявить всю полноту смысла слова апостольский: для слова апостольский пришло время вновь познакомиться с другим братом, словом миссионерский.

Во втором и третьем веках сама церковь стала подлинно апостольской, то есть миссионерской. Как я показал, не профессиональные миссионеры были самыми действенными вестниками евангелия, но общины и отдельные верующие. Однако термин апостольская Церковь не употребляется до четвертого века.

Откуда взялось это наименование? Первое употребление словосочетания апостольская Церковь имело место не в исповедании веры, принятом в Никее; ведь этого выражения первоначально не было в исповедании! Откуда оно взялось? Когда оно вошло в Никейское исповедание веры?

Часть IV

«Как неиссякаемый  водный поток»

- Феодор Мопсуестйский о Святом Духе в Никейском исповедании веры (ок. 400 г. от Р. Х.)

Когда император, облеченный в царские багряные одежды, вошел во внутренний судебный зал императорского дворца, Никейский собор был готов начаться. Некоторые из тех, кто увидел его, подумали, что Константин стал тем богоявлением, о котором христиане молились по всей империи. Три века ожидания подошли к концу - поистине, это, вероятно, были последние дни, о которых пророчествовал Иисус. Царство Божие пришло на землю; Римской империей теперь управлял христианин. Это был 325 г. от Р. Х., и вход императора Константина обозначил начало христианского собрания представителей всей империи.

Собор был призван привести к единству Церковь, а тем самым и империю. Но остается вопрос: «Как термин апостольская Церковь понимается в Никейском исповедании веры?». «Что это означает для Церкви в наши дни?»

Глава 8

Константин и Рим до Никеи

В Римской империи пришло время новой религии. Несколько десятилетий до прихода Константина к власти римским богам уделяли все меньше и меньше внимания. Ближе к концу только императоры заботились о древних богах, и лишь потому, что эти божества рассматривались как защитники империи. Однако народ уже не надеялся на эту защиту.

Общество распадалось, так как старые связи между народом и богами Рима разрушались. Города были полны тысячами людей, которые добровольно или насильственно покинули свои дома. В основном это были рабы и торговцы. Ища какого-то прибежища, они были привлечены христианством благодаря сильной системе организации его церквей в этом мире, а также безопасностью, которую оно обещало в жизни следующей.

Церковь, как сплоченное сообщество, включало в себя все расы и классы; оно принимало мужчин и женщин, богатых и бедных. Эта сплоченность давала чувство общины людям, чьи социальные связи распадались. Дела любви показывали чистоту христиан всему миру. Милосердие находилось в самом центре местной общины, и церковь никогда не стремилась отомстить своим врагам. Христиане являли свою веру в своей повседневной жизни. Церковное учение было достаточно простым для неученых людей, но и достаточно глубоким, чтобы привлечь самых интеллектуальных.

В отношении своих центральных доктрин, христианство было несгибаемо; чтобы присоединиться, человеку следовало порвать с культурой. Но в отношении практики Церковь была гибкой.

Кроме того, римляне верили в демонов, тогда как христианство утверждало, что имеет власть изгонять демонов, и показывало эту власть. Христиане заявляли, что постоянное присутствие Иисуса в церкви давало силу и успех всему тому, что они делали.

По всем этим причинам Латуретт говорит, что ко времени Константина церковь сделалась самым важным внутренним соперником государства,  «самым влиятельным установлением империи после государства».

Константин начал свое восхождение к тому, чтобы стать единоличным монархом Римской империи в 312 г. от Р. Х. Именно тогда он покинул Галлию и выступил против Максенция, фактического правителя Италии. Он перешел Альпы с небольшой армией, чтобы атаковать Максенция, окопавшегося в Риме. Это был смелый ход. Всего пятью годами ранее другая армия выступила против Максенция, но не смогла пробиться сквозь мощные стены Рима. Однако на этот раз все будет иначе. Константин был уверен, что победит, так как ему был дан знак с небес.

Будущий император полагал, что он нуждается в божественном вмешательстве; он был уверен, что Максенций наводит на него языческие чары и приносит жертвы, чтобы обеспечить себе победу. Важно, что Константин не искал помощи у старых римских богов. Он искал «высшего бога», который являлся его отцу, Констанцию.

Констанций утверждал, что получил помощь от этого бога, и Константин верил ему. Если последователи старых богов обретали ужасный конец, его отец умер своей смертью. Не зная, что это был за бог, Константин молился, чтобы тот явился ему. Именно тогда это и произошло.

Существует два свидетельства, излагающих рассказ Константина о видении, явленном ему и его войскам: Лактанций и Евсевий. Лактанций рассказал эту историю первым, не позже, чем через четыре года после видения. Лактанций был учителем сына Константина, он излагает дело очень подробно. Как он утверждает, Константин поклялся, что в ночь перед битвой он видел сон, в котором ему было дано повеление начертать «небесный знак Бога» на щитах его воинов. Знак, который он увидел, был крестом с буквами «хи» и «ро» наверху.

Евсевий излагает случившееся иначе, опираясь на клятвенное заверение Константина. Спустя двенадцать лет после смерти Константина Евсевий говорит, что не только Константин, но и все его воины увидели знак в полуденном небе, со словами IN HOC SIGNO VINCES («Этим знамением победишь»). Этой ночью, как пишет Евсевий, Христос пришел к нему во сне с символом, который он видел ранее, и повелел воину «использовать его образ в схватке с врагом». Проснувшись следующим утром, Константин рассказал свой сон другим и начал изготавливать образец - буквы «хи» и «ро», которые поддерживал крест. Мало кто осознает, что этот символ не был уникальным.

Греческая буква «хи» - это первая буква в слове Христос, а «ро» - первая буква в слове rex («царь»). Для Церкви этот символ означал «Христос Царь», и это было смелое исповедание, учитывая абсолютную власть римского монарха. Как пишет Робин Фокс, символ «хи ро» не использовался христианами до Константина, но был знаком ученым людям. В языческих папирусах этот символ обозначал «хорошие» или «полезные» места!

В 312 г. от Р. Х., ко всеобщему удивлению, Максенций и его армия вышли из Рима, чтобы сразиться с армией Константина, и Максенций был побежден. Мы не знаем, что заставило его покинуть бастион, принесший ему победу ранее, но Константин понял, что это была рука Бога, который явил Себя, чтобы помочь ему. Он получил ответ на свои молитвы: он нашел того неизвестного Бога, которому служил Констанций, его отец.

Победа Константина над Максенцием положила начало многим благам, обретенным Церковью. Христиане никогда более не получали столько выгод от военной победы. Уже в 313 г. от Р. Х. Константин начал передавать свои богатства христианским руководителям; он отправил финансовую помощь епископу Карфагена, чтобы распределить ее по списку, доставленному Оссием, епископом Кордовы в южной Испании. Но какими бы превосходными ни были его денежные подарки, Константин мог дать нечто гораздо более важное: свое благословение.

В 313 г. от Р. Х. император провозгласил свободу для всех религий. В то же время всю собственность, конфискованную у христианских церквей, следовало возвратить; правительственная казна возмещала стоимость тем, кто уже купил церковные земли. Но каким бы благодетельным ни был Константин в отношении своей новообретенной веры, лишь теперь он ощутил вкус преломленности тела Христова.

Император считал, что существует только одно христианство; когда он обнаружил, что в церкви есть разделения, он изменил свой приказ, так чтобы лишь «кафолические» христиане получали возмещение. Руководителей маргинальных групп, которые могли начать беспорядки, следовало приводить в римские суды.

Такое вмешательство государства в пользу ортодоксальной церкви было чем-то весьма новым. Раскольник Донат вынужден был сказать: «Какое дело императору до церкви?». Мир менялся на благо ортодоксальных христиан.

По сути дела, Константин теперь понимал свою роль как служение епископа. Обращаясь к руководителям Церкви, он сказал: «вы - епископы людей в церкви, а я был назначен Богом как епископ тех, кто вне ее». По традиции будучи в союзе с руководителями языческой религии, этот первый из христианских императоров был готов предоставить такое же положение новой вере. Иногда его церковные обязанности отнимали гораздо больше сил, нежели его ответственность перед светским правительством.

Константин считал себя «служителем Божиим», ответственным перед Богом за мир и единство Церкви. Он действительно боялся гнева Божия, который обратился бы против него, если бы он не смог обеспечить согласие. «Как император он был глубоко озабочен христианским согласием, опасаясь, что распри могут вызвать гнев Бога». Столкнувшись с многими препятствиями, он понял, что даже власть государства не могла обеспечить спокойствие Церкви. Например, император не мог справиться с донатистами.

Донатисты придерживались непреклонного христианства, которое не давало прощения за отпадение от веры, даже за отпадение из-за гонений. Когда кафолическая Церковь позволила пасторам, которые под пытками отреклись от веры вновь крестить и совершать причастие, донатисты провозгласили, что лишь они - истинная Церковь, и порвали отношения с кафолическими христианами.

Константин, пытаясь принудить донатистов заключить союз с традиционной Церковью, начал государственные гонения против этих мятежников; но донатисты были уверены, что гонения были знамением истинной Церкви! Константин был первым императором, который попытался использовать силу, чтобы прекратить раскол в Церкви, но не добился успеха. К сожалению, это его не остановило.

Одним из мотивов, побуждавших Константина завоевать восточную часть империи было стремление добиться единства в Церкви. Победы, одержанные между июлем и сентябрем 324 г. от Р. Х. привели Константина на престол единой Римской империи. В послании к гражданам восточных провинций он писал, что желает «мира, согласия и спокойствия, который будут обеспечены равными правами для язычников и христиан». Только христианство - истинная религия, но в своих молитвах он просил Бога даровать свои благословения также и язычникам.

Поддержка императора, какой бы долгожданной она ни была, не всегда была благом для Церкви. В течение десятилетий угроза гонений заставляла христиан держаться вместе. Как только внешняя угроза была устранена, христианское единство треснуло. Не сумев устранить щели угрозами и физическими наказаниями, император в конечном итоге обратился к политике убеждения через общеимперское собрание.

Поддержка императора привела к изменениям в Церкви, одним из которых стал благоприятный климат для евангелизации. Этот процесс начался не при Константине; он, в многом, лишь вознесся на гребне христианской приливной волны, которая захлестывала мир. Однако обращение императора обуздало эту силу, сконцентрировало и направило ее в нужное русло. При Константине Церковь превратилась из довольно многочисленного меньшинства в религию большинства населения. Это привело и к другим переменам.

В апостольский век христиане жили так, словно Иисус может вернуться в любой момент; поэтому земное правительство игнорировалось. Не было нужды участвовать ни в чем из того, что не продлится долго, а временная власть не будет нужна при новом порядке. Поэтому у христиан не было необходимости и бунтовать против государства, как это делали иудейские революционеры. Со временем подход изменился.

Христиане начала четвертого века все еще были преданы вере, но теперь возвращение Иисуса не казалось таким скорым. В качестве доказательства последователи Христа были готовы принять видение Константина, в котором армия шла вперед за знаком Спасителя. Прежде чем выступить на восток против персов, Константин попросил епископов при своем дворе идти вместе с ним. И когда те согласились, он, как утверждают, раскрыл им свои военные планы. Для многих Божие царство уже наступило, и Константин был Искупителем.

Какие изменения произошли за три века! Религиозное движение, которое в глазах мира казалось темной иудейской сектой и в которой не было никого, кто был бы наделен земной властью, превратилось в огромную организацию, сравнимую только с империей, и со временем сделавшуюся религией этой империи. Последователи Иисуса обрели приверженность подавляющего большинства населения средиземноморского бассейна, и эта приверженность сохранилась и после падения империи.

Глава 9

Первый Никейский собор (325 г.)

Однако разъединенность Церкви продолжала глубоко тревожить Константина. Он пытался объединить группы христиан силой, но не добился успеха. Цель была слишком важна, чтобы отказаться от нее, и поэтому император стал искать иные пути к примирению. Если бы несогласные могли обсудить свои различия, то, быть может, мира в Церкви можно было бы добиться. Умный руководитель, он считал себя достаточно сильным и убедительным, чтобы преодолеть все противоречия.

Самые существенные споры были сосредоточены вокруг Ария, пресвитера, который ставил под сомнение божественную природу Иисуса. Разногласия начались в 318 г. от Р. Х., когда Арий был священником в Бавкалиде. По словам Ария,

«Нас преследуют потому, что мы говорим, что у Сына было начало, но Бог не имеет начала. Поэтому нас преследуют, и потому что мы говорим, что он - из того, чего нет; ибо мы говорим так, потому что он - не часть Бога, и не из чего-либо предположенного»

Говоря более современными словами, Арий учил, что Бог не сотворен, а Иисус сотворен, и поэтому Иисус не может быть Богом.

Оппозицию Арию возглавил дьякон по имени Афанасий. Для Афанасия Иисус должен был быть Богом, потому что «только Существо одной сущности с Богом могло объединить Бога и человека». Дьякон противопоставил учению пресвитера такие места как Ин. 1:1: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог». Богословие Афанасия было весьма близко к богословию западной церкви. Епископ Оссий, духовный советник Константина, был с запада. Оссий убедил Константина, что для объединения традиций восточной и западной церквей Константину следовало поддержать Афанасия.

Помимо спора с Арием собор должен был решить и другие разногласия, из-за которых возникали расколы: он должен был рассмотреть вопрос о единой дате празднования Пасхи, а также обсудить проблему наказаний после совершения греха. Кроме того, имелась насущная необходимость провозгласить мир в империи и воздать благодарение за победу христианства.

Чтобы собрать всех в одном месте, Константин составил план первого вселенского (общеимперского) собора и оплатил его. Сначала предполагалось, что собор соберется в Анкире (в современной Турции), но чтобы облегчить дорогу и из-за лучшего климата его перенесли. Собрание должно было состояться в императорской резиденции близ Никомидии, столицы Римской империи в 325 г. от Р. Х.

В 280-х гг. императоры были поглощены заботами о военных угрозах с востока. Чтобы находиться ближе к театру военных действий, они построили столицу на востоке. Это была Никомидия, в римской провинции Вифиния. Императорский дворец находился в Никее, в тридцати милях к югу от Никомидии.

Никея также была важным городом в Вифинии. Из-за своего расположения на оживленных торговых путях она сделалась значительным торговым и культурным центром. О ней говорили как о «прелестном приозерном городе» с хорошим климатом. Вифиния также сыграла важную роль в христианской истории: это местность, куда Павла не допустил Дух Христов (Деян. 16:7). Этот город, который некогда был закрытой дверью для тех, кто насаждал раннюю христианскую Церковь, стал теперь местом триумфа христианства, и широко раскрытыми вратами для распространения Церкви.

Собрание проходило в мае и июне 325 г. Константин оплатил делегатам дорожные расходы, разместил их в своем дворце, кормил их, а по окончании собрания вручил им подарки. Без помощи этого христианского императора собор был бы практически невозможен; и он, безусловно, не оказал бы столь большого влияния на светское правительство.

Собор был важной частью превращения христианства в государственную религию. Прежде всего Никея провозгласила, что христианство является религией римского императора, который желает единства Церкви, чтобы Церковь объединила империю. Собор стал выставкой, флюгером для тех, кто следил за ветром перемен. Будучи человеком осторожным, император не требовал, чтобы все верили так же, как он, но хотел, чтобы его друзья знали, какова его вера. Конечным результатом Никейского собора должно было стать изложение убеждений, исповедание, которое разъяснило бы новую веру всем, пребывавшим внутри и вне Церкви.

Как уже было отмечено, подготовкой собора занимался Константин. Своим собственным авторитетом Церковь не созвала бы собор. Как пишет Евсевий, там присутствовало около двухсот пятидесяти представителей (Константин говорит, что их было более трехсот). Живя в императорском дворце, они были окружены роскошью. Какой это должно было быть переменой для тех, кто пострадал от государственных гонений, - теперь же государство их чествовало. Одно из преданий гласит, что Константин лично посетил некоего Пафнутия. Пафнутий был ослеплен на один глаз при гонениях Максиминия; передают, что император, в слезах, склонился и поцеловал ослепленный глаз.

Собор начался 1 июня 325 г. Из более чем двухсот пятидесяти епископов только пять прибыли с запада. Епископ римский, Сильвестр, не присутствовал из-за своего преклонного возраста; вместо себя он послал двух пресвитеров. Председательствовал на соборе Оссий, епископ с запада, из Кордовы. Заседания этого первого и самого важного из четырех вселенских соборов, длились меньше месяца.

Открытие Никейского собора во внутренней судебной палате царского дворца. Христианские епископы сидели молча, рядами, вдоль двух длинных, параллельных стен зала. В начале появилась ближайшая свита императора, те, кто исповедовали христианство. По сигналу церемониймейстера все делегаты встали, и вошел сам император, «блистающий как один из Божиих ангелов на небесах».

Одно из повествований того времени гласит:

«Его пурпурная мантия блистала в отражениях мерцающих украшениях из золота и драгоценных камней. С опущенными глазами, но величественно, он медленно прошел на свое место напротив, где стояло небольшое золотое кресло. Но он не сел, пока епископы не подали всем сигнал садиться».

Он сидел один, хотя принимал участие во всех дискуссиях. Возможно, председательствовал Оссий, но главенствовал Константин.

Когда Константин вошел, епископ, возглавлявший тех, кто сидел справа, Евсевий, поднялся, чтобы выразить благодарность делегатов императору. Как епископ столичного города, Евсевий имел такое право. Константин ответил лишь несколькими фразами, сказав, что надеется, что за военными победами над тиранами последует и победа над разногласиями в Церкви. Он заклинал делегатов быть едиными сердцем и душой. Он говорил по-латыни, чтобы показать, что это был важный момент для империи. Однако казалось, что никто не прислушался к его пожеланиям.

Как только собор начался, раздались обвинения и ответные обвинения. Однако Константина это не отпугнуло. В начале собора делегаты столпились перед императором, чтобы передать ему петиции, направленные друг против друга - но император повелел сжечь петиции. Он принял участие в дебатах, пытаясь привести Церковь к согласию. Но в конце концов основная дискуссия развернулась вокруг принятия символа веры.

После того как Оссий озвучил тему исповедания веры, Константин начал дискуссию несколькими замечаниями. Именно Константин первым употребил знаменитое теперь слово homoousios («единосущный») для описания отношения Иисуса к Отцу. В противоположность Арию, собор должен был постановить, что Сын имел одну сущность с Отцом. Некоторые исследователи, например Лейцман, считают, что этот термин использовался мирянами, которые критиковали клириков, замеченных в «арианских тенденциях».

По утверждению Евсевия, за основу исповедания было взято исповедание Кесарийской церкви. Прибрежный палестинский город, Кесария была родиной Корнилия, римского центуриона, командира военного контингента из Италии, которого посетил Петр (Деян. 10). Именно в доме Корнилия возникла кесарийская церковь; ее первыми членами стали его друзья и домашние. Урок, преподанный Петру в тот день, привел к тому, что язычники были приняты в церковь. Тремя веками позднее даром этой церкви стало общее исповедание, которое привело империю ко Христу. Римский центурион начал движение, которое привело к религиозной победе над империей.

Однако было и еще одно открытие, еще более интересное и, безусловно, более важное, чем это. Этот период церковной истории был ознаменован центральной ролью арианских споров. По этой причине в намерения императора (и тех, кто поддерживал кафолическое толкование) входило утверждение того, что Отец и Сын были в равной степени Богом (в противоположность арианскому утверждению о том, что Отец был прежде Сына и выше Его). Исповедание веры, принятое в 325 г., явилось исполнением этого намерения. Догматы об Отце и Сыне гласили, что Они «единосущны». В третьем догмате просто говорилось: «И мы веруем во Святого Духа». Так исповедание 325 г. и заканчивалось.

Исходным намерением данного исследования было определение смысла выражения апостольская Церковь в третьем артикуле. Однако исследование указывает, что данного термина не было в первоначальной версии Никейского исповедания веры.

19 июня 325 г., после нескольких недель обсуждения, Никейское исповедание веры было подписано. Оссий, который первым огласил исповедание, был первым, кто подписал его. Затем личные нотарии Константина, во главе с Филуменом, «церемониймейстером», поднесли исповедание каждому из присутствовавших на соборе. Константин хотел знать, кто был с ним, а кто нет.

Затем император обратился к делегатам; он призывал их относиться друг к другу по-дружески и хранить мир. К концу собора не все делегаты поставили свою подпись, выражая согласие. Однако вскоре после этого каждый из присутствующих подписался, хотя у некоторых из них было свое собственное толкование слов исповедания. Двумя годами позже даже Арий поставил свое имя под исповеданием, хотя он вовсе не собирался менять своего мнения.

Как бы то ни было, Константин добился того, чего желал: он получил исповедание, по которому можно было сверять веру христиан во всей империи. Подписавшиеся под исповеданием были «кафоликами», ортодоксальными христианами, которые исповедовали веру, существовавшую во все времена повсюду. Тех, кто не подписывался, считали еретиками. После Никейского собора ересь стала противозаконной - за нее карали лишением собственности и ссылкой.

Никейское исповедание веры не заменило сразу же крещальные исповедания, которые использовались на местном уровне. Это была проверка ортодоксальности для епископов, а не инструмент наставления для миссионерской работы. Это исповедание использовалось, в основном, против последователей Ария, чтобы принудить их согласиться с более традиционным богословием. Поэтому его в основном использовали в восточной части империи; западная церковь не так сильно страдала от арианства. Однако Никейское исповедание является единственным исповеданием, официально принятым в Восточной и Западной церквах, а потому единственным подлинно вселенским исповеданием.

При Константине христианство стало главенствующей религией империи, официально одобренной и распространяемой императором. Многие христиане считали принятие христианства императором реализованной эсхатологией, царствием Божиим, снизошедшим на землю. Жертвы, которые прежде были необходимы для распространения Евангелия, теперь были не нужны. Не только законы, но и богатства империи были предоставлены в распоряжение Церкви. Но даже при всем этом Константин был не способен покончить с распрями между христианами. Филип Шафф рассказывает историю встречи императора с Ацезием. Константин побуждал Ацезия, епископа-новацианина, вернуться в кафолическую и апостольскую Церковь. Епископ ответил, что его отделение было связано с тем, что Церковь уже не придерживалась древней дисциплины, которая запрещала когда-либо вновь причащаться тем, кто совершил смертный грех. По мнению новациан такой грешник мог раскаяться, но Церковь не могла быть уверенной в его прощении. Этот суд мог свершить только Бог.

Именно тогда Константин сказал: «Ацезий, возьми лестницу и забирайся на небо один». Это были слова отчаяния, сказанные человеком, который так стремился к единству Церкви. Обычно император добивался того, чего хотел, но не в этом случае. Человек, получавший видения, господин самой сильной нации не мог своей волей установить церковное единство.

Константин умер в воскресенье 22 мая 337 г., на Пятидесятницу. Наследник Константина на престоле, его собственный сын, Констанций, заявил, что является последователем Ария. После смерти своих братьев Констанций был единоличным правителем в течение одиннадцати лет. В течение этого времени он преследовал тех, кто придерживался никейской веры.

Позднее появились люди, отрицавшие божественность Святого Духа. Этот спор стал причиной созыва Второго вселенского собора, а также принятия текста, который известен нам как третий догмат Никейского исповедания веры.

Глава 10

Первый Константинопольский собор (381 г.)

Когда термин апостольская Церковь стал частью Никейского исповедания веры?

Первый Константинопольский собор, состоявшийся в 381 г., был вторым общеимперским собором. Исповедание веры, принятое на этом соборе, дало Церкви ее «собственные» имена: святая, кафолическая и апостольская. Эти имена использовались и в более ранних исповеданиях веры, но не все вместе, и не в исповедании, принятом на вселенском соборе.

Термин апостольская был впервые использован Игнатием в его послании к церкви в Траллах. Траллы были весьма плодородной местностью, о которой говорили как о «саде Малой Азии». Это был богатый город. Траллы были официальной резиденцией римского первосвященника, который во времена Игнатия жил во дворце. Чиновники Тралл жили в роскоши. Считалось, что председательствующий на Римских играх должен быть богатым человеком, и поэтому выбор часто падал на жителей Тралл.

Траллы находились на дороге из Лаодикии в Эфес; возможно, что христианство было принесено в этот город самим Павлом. Это церковь, к которой Игнатий пишет «по-апостольски».

По мнению Дж. Б. Лайтфута, к концу второго и началу третьего века, слово апостольский использовалось довольно часто. Оно обозначало некоторые писания, как, например, Климент Александрийский называет отрывок из св. Павла «апостольским». Также в «Строматах» 7.16 Климент говорит об «апостольском и церковном спасении».

Термин святая Церковь использовался и ранее, в исповедании веры Киприана, ок. 250 г. от Р. Х. Апостольский символ веры, в том виде, в каком он появляется на греческом ок. 340 г., - первый случай употребления выражения кафолическая Церковь в исповедании веры. Судя по всему, исповедание веры Кирилла Иерусалимского (ок. 350 г.) - первое исповедание, в котором говорится о «единой, святой, кафолической Церкви». Однако ни в одном из этих документов не говорилось о единой, святой, кафолической и апостольской Церкви.

Ориген, хотя он никогда и не использовал термин апостольская Церковь в своем исповедании веры, в 230 г. от Р. Х. употребил слова: «Отец был Богом апостолов». Исповедание веры Лукиана (300 г. от Р. Х.) заканчивается такими словами:

«И во Святом Духе, дарованном для утешения, освящения и усовершенствования тем, кто верует; и как наш Господь Иисус Христос повелел Своим ученикам, говоря: "Итак идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа"».

Лукиан также называет Иисуса «апостолом Отца».

Выражение апостольская Церковь появляется только в четвертом веке. Оно встречается в послании к Александру Константинопольскому (ум. 328 г.). В первый раз это слово возникает в исповедании веры в анафемах, прибавленных к тексту Никейского исповедания в 325 г. Но лишь с началом споров о божественности Святого Духа выражение апостольская Церковь начали использовать в символах веры.

Сомнениям подвергалась не только божественность Иисуса; вопросы выдвигались и относительно того, было ли равным Богу третье лицо Троицы. Комментатор четвертого века Феодор Мопсуестийский заметил, что, несмотря на то что Никейское исповедание веры оканчивалось словами «и во Святом Духе», позднее

«...Те, кто после них передал нам полное учение относительно Святого Духа, были западными епископами, которые самостоятельно собрались на синод, так как они не могли прибыть на восток из-за гонений, развязанных арианами в этой стране».

К сожалению, мы не располагаем этим исповеданием.

Однако есть такие, кто считают, что исповедание веры Епифания может отражать эту утраченное исповедание. В любом случае исповедание Епифания - первый известный случай употребления термина апостольская Церковь в христианском исповедании веры.

Епифаний остался в истории как «ученый ревнитель узкой и нетерпимой ортодоксии» и как «человек начитанный, но упрямый и с узкими взглядами». Он родился в Палестине, в деревне Безанд, близ Газы, ок. 310 г. от Р. Х., в семье христиан. Передают, что он был воспитан в никейской вере. Воспитанный монахами, Епифаний получил образование для того, чтобы стать священником в Египте.

Монах почти с самого детства, он основал монастырь в Элевтерополе и стал его первым настоятелем. Он очень заботился о том, чтобы туда не проникала ересь. Он становился все более уважаемой фигурой, и в 367 г. его пригласили на Кипр, чтобы он стал епископом его столицы, Саламина. Там он по-прежнему славился своей суровостью и преданностью истине. Такая репутация привлекла к Епифанию многих сторонников; послушники приходили в Саламин со всего известного мира.

В 374 г. Епифаний написал «Анкорат», описание «истинной веры» для тех, кого соблазняли лжеучения того времени. В конце этого труда он писал: «Чада Церкви приняли от святых отцов, то есть от святых апостолов, веру, которую им надлежало хранить и передать, и которой им следовало научить своих детей». Далее он цитирует крещальное исповедание веры: «Которую мы, и вы, и все православные епископы всей кафолической Церкви излагаем тем, кто приходит ко крещению». Это исповедание практически идентично тому, которое мы теперь называем Никейским.

Пневматомахи буквально означает «враги Духа». Этим словом обозначают последователей Аполлинария и Македония, которые отрицали, что Святой Дух был вполне Богом. Исповедание Епифания было, вероятно, исповеданием, которое требовали от пневматомахов, отказывавшихся от общения с тем или другим из названных еретиков. Однако Епифаний считал, что он утверждает никейскую веру; исповедания не содержат никаких новых учений, но лишь распространенное толкование новых вызовов православной вере.

Епифаний погиб в море в 403 г. от Р. Х. по дороге домой из Константинополя, однако его понимание Святого Духа жило. Его исповедание веры стало основой веры, принятой на втором Вселенском соборе, состоявшемся в 381 г. в Константинополе.

Константинополь (современный Стамбул) занимал стратегическое положение на входе в Черное море. Здесь он находился на перекрестке Европы и Азии. Город был творением Константина; в 324 г. он решил построить новую столицу, чтобы заменить прежнюю, Никомидию. Хотя Константин видел город как столицу Римской империи, со временем Константинополь стал столицей только восточной части империи. Строительство города началось только в 330 г. от Р. Х.

Собор, состоявшийся там в 381 г., состоял из ста пятидесяти епископов с востока. Он не признавался «вселенским» (общеимперским) до Халкидонского собора (451 г. от Р. Х.). Епископы были созваны в Константинополь императором Феодосием, чтобы решить вопросы, связанные с пневматомахами. Как Церковь могла изложить свою веру в Троицу, утвердив, что Отец, Сын и Святой Дух - Бог? Император желал склонить на свою сторону македониан и аполлинариан на основе веры, исповеданной в Никее. Собор проходил быстро.

Константинопольский собор открылся под председательством Милетия Антиохийского, но Милетий внезапно умер в ходе собрания. Преемником Милетия стал Григорий Назианзин. Григорий, талантливый Богослов, был старшим из трех детей, родившихся у епископа Назианза. Его мать, Нонна, посвятила его церковным трудам еще до его рождения. Григорий желал стать монахом, но его отец настоял на том, чтобы он трудился вместе с ним, борясь с пневматомахами на вверенной ему территории. Защита Григорием христианской ортодоксии против Ария была весьма успешной, и в конечном итоге его сторонники принудили его принять на себя обязанности епископа Константинопольского. Сам же Григорий предпочел бы жизнь в монастыре.

Когда Григорий стал председательствовать на соборе, начались протесты со стороны его недругов. Вместо того чтобы продолжить борьбу, он отказался от нее спустя всего несколько дней служения. Его место занял Нектарий. После этого работа собора пошла быстро: было принято исповедание, утверждающее веру в Святого Духа как в равного Отцу и Сыну. Но затем случилось нечто удивительное. Исповедание было потеряно.

В канонах Константинопольского собора исповедания нет. Константинопольское исповедание веры стало широко известно на Халкидонском соборе. Константинопольский дьякон по имени Аэтий, прочел исповедание епископам, собравшимся на четвертый вселенский собор. Епископы быстро достигли согласия в том, что исповедание действительно представляло христианскую веру, как ей учили по всему миру. Оно представляло никейскую веру и принималось в качестве такового. Делегаты, собравшиеся в Константинополе, не думали, что создают какую-то новую веру или новое исповедание веры. Некоторые из прибавлений уже использовались как минимум с 374 г. от Р. Х. Они только желали заново утвердить веру, которой учили апостолы.

Никео-константинопольское исповедание веры приняло во внимание «развитие учения, особенно в отношении Святого Духа, которое имело место после Никеи». Келли считает, что исповедание веры, принятое в Константинополе, в начале задумывалось как попытка примирения с последователями еретика Македония. Однако македониане в конце концов отвергли новое исповедание; исповедание утратило свою первоначальную цель, но стало полезным в Церкви как разъяснение отношения и роли третьего лица Троицы, и сохранилось именно так. Фактически, Константинопольское исповедание важно, потому что оно впервые утверждает правомерность молитв, обращенных к Святому Духу.

Тридентский собор принял Никео-константинопольское исповедание веры как главное исповедание Западной церкви. Так как Апостольское исповедание веры никогда не было официально принято на востоке, исповедание, возникшее при Феодосии в 381 г., остается единственным подлинно вселенским.

Глава II

Новая функция исповедания веры

Вначале исповедание веры было миссионерским инструментом. Исповедания использовали и как краткое изложение, и как план для наставления в вере новообращенных. Однако Никейское и Никео-константинопольское исповедания были приняты для других целей.

Поскольку Иисус повелел крестить все народы во имя Отца, Сына и Святого Духа, исповедания веры первоначально составляли для того, чтобы учить о Троице. Каждая местная община христиан могла иметь свое собственное исповедание, кратко излагающее ее учение о трех лицах. Но задача христианской миссии изменилась после Константина, а вместе с ним и функция исповедания.

С одной стороны, борьба со злом в большей степени сосредоточилась на социальных проблемах. В течение трех первых веков миссия, главным образом, формулировалась в терминах евангелизации, в присоединении новых людей к телу Христа. После того как римский император стал христианином, задачей стало приспособление общества к христианскому идеалу. С помощью богатств императора христианские церкви служили больным, бедным и престарелым. В конце четвертого века существовали крупные странноприимные дома и благотворительные центры по всей империи. Константин принял законы, налагавшие ограничения на игры гладиаторов, и прекратил их поддержку со стороны империи. Со временем эти игры прекратили свое существование.

Христианское милосердие сделалось главным христианским свидетельством. Помощь оказывали всем - как христианам, так и язычникам. Всех приветствовали христианской любовью, не взирая на социальный, этнический или политический статус.

Так как Церковь под покровительством Константина продолжала расти, ей приходилось уделять больше внимания вопросам администрирования. В 325 г. от Р. Х. Первый собор в Никее сделал политическую провинцию империи основной административной единицей церкви. В 341 г. синод в Антиохии принял еще более важное решение: теперь епископы были прикреплены к диоцезам.

В буквальном смысле слово диоцез происходит от греческого dioikein, что означает «содержать дом» или «управлять». Это было слово, избранное римским правительством для административного подразделения. Антиохийский собор определял диоцез как «всю провинцию, зависящую от города» (канон 9). Митрополит провинции должен был иметь власть над всеми епископами провинции (каноны 9, 16, 19). Каждая провинция должна была иметь два синода (собрания) в год. Церковная организация укреплялась, как и церковная дисциплина.

После Никейского собора Константин стал менее терпимым относительно разнообразия богословских точек зрения. Для Церкви все важнее становилось понимать, кто был кафоликом - представителем общей, ортодоксальной веры, а кто не был.

Изгнание и конфискация мест собрания служили наказанием для тех, кто не придерживался веры, как она была изложена сначала в Никее, а потом в Константинополе. Константин повелел Арию и его последоватлям возвратиться в ортодоксальную Церковь или платить в десять раз больше налогов. Книги Ария были сожжены, и если его сочинения находили у кого-то дома, это было основанием для высшей меры наказания.

Феодосий был не менее энергичен в борьбе с еретиками. Аполлинаристы, ариане и македониане находились под запретом. Им не разрешалось рукополагать епископов, а дома, где они собирались, подлежали конфискации. Кроме того, эти еретики должны были уплатить десять фунтов золота. Если Константин был нетерпим к христианским еретикам, то Феодосий отвергал всех, кто не были христианами.

Никео-константинопольское исповедание веры использовалось как оружие защиты, как стандарт измерения учения пресвитеров и епископов. Исповедание веры не использовалось ни на богослужении, ни теми, кто принимал крещение. По мнению Келии «новые исповедания» служили пробным камнем, по которому следовало подтверждать или исправлять учение руководителей Церкви.

Для Никеи, а впоследствии для Константинополя апостольский означало «ортодоксальный», а апостолы означало Двенадцать. Учение веры сделалось более важным для защиты веры, нежели для миссионерской стратегии.

Дело обстояло именно так в особенности в связи с тем, что церкви стали наполняться толпами новообращенных. Все хотели принять религию Константина. Уже не было никакой необходимости убеждать в превосходстве христианства на основе учений, опиравшихся на исповедания веры. Превосходство христианство было чем-то само собой разумеющимся.

Дело не обстояло так, что все исповедания веры стали орудиями защиты; вовсе нет. Когда огромные массы народа стали приходить в Церковь, главными миссионерами сделались клирики. Если раньше большая часть людей приходила к вере благодаря примеру мирян, теперь большинство приходило ко Христу через проповедь и научение клириков. Исповедания веры все еще оставались неотъемлемой частью наставления.

Судя по всему, Епифаний не присутствовал на соборе в Константинополе; его имени нет в списке участников. Однако принятое исповедание почти слово в слово повторяет его исповедание, крещальное исповедание Саламина. В своем предисловии к этому исповеданию Епифаний сказал:

«Всякий, кто готовится к святому омовению крещения, должен изучить его [исповедание]. Они должны изучить его сами и ясно преподавать его, как единая Матерь всех вас и нас [Церковь] провозглашает его...»

Ок. 400 г. от Р. Х. Феодор Мопсуестийский написал комментарий на Никео-константинопольское исповедание веры, которое превратилось в катехизис для подготовки к крещению. Чтобы разъяснить веру, Феодор прочитал ряд проповедей на различные части исповедания. Впоследствии эти проповеди превратились в главы катехизиса Феодора.

В своем комментарии на выражение «и во Святом Духе» Феодор говорит нам, почему был использован данный термин:

«Он [наш Господь] также сказал: "Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа", чтобы Его ученики научились от Него, что все народы взирают на Его имя как на причину всех своих благ».

Затем, проникнутый миссионерской мыслью, Феодор разъяснил важность выражения от Отца исходящего: «Потому что Святой Дух есть Источник, Который всегда пребывает с Богом и никогда не отделялся от Него. И далее:

«Он [Иоанн] сказал, что дар Святого Духа будет излит на тех, кто уверует в Него, как неиссякаемый водный поток, так как он будет дарован Богом Духом, Который тем самым являет Свой труд дарования вечной жизни тем, кто верует в Него».

Даже на раннем этапе истории христианизированной Римской империи оставалась четкая связь выражения апостольская Церковь с третьим лицом Троицы. Это оправдывает миссионерский акцент данного выражения: именно Святой Дух, постоянно исходящий от Отца и Сына, несет Евангелие вечного спасения всему миру. Сам Константин понимал, что апостолы были «миссионерами миру».

По мнению Латуретта, империя была христианизирована к 500 г. от Р. Х. Более точной датой был бы 529 г. Именно в это время император Юстиниан Первый закрыл античные философские школы в Афинах, и это стало символом конца терпимого отношения к самым важным соперникам христианства. В течение первых 325 лет последователи Иисуса боролись за легитимность. Но в течение следующих 175 лет привилегии государственного покровительства привели не просто к признанию, но к успеху. Дух Христов одержал победу во всем известном мире. Если поручение, данное Иисусом в Мф. 28, и не было окончательно исполнено, то его исполнение продвинулось далеко вперед.

Была ли в присвоении Церкви наименования апостольская лишь интуитивная прозорливость? Я так не думаю и хочу спросить: «Что Бог подразумевал под этим именем?». Нам не следует так легко сдаваться в отношении миссионерского понимания слова апостольский. Дары, которые Бог приготовил нам в этом выражении, - вот то, чему будут посвящены последние главы этой книги.

Часть V

Единая, святая, кафолическая и миссионерская

Греческое слово, от которого происходит слово апостольский, означает «посланный». Критический вопрос, с которым борется данное исследование, таков: «Каким образом Церковь была послана?». Что мы можем узнать из описания Церкви как апостольской, чтобы вновь обрести миссионерскую идентичность современной Церкви?

Греческое слово апостол с годами меняло свой смысл. В начале оно обозначало корабль, затем лицензию на экспорт, группу колонистов, командира экспедиции и делегата. У христиан оно обозначало временного миссионера, посланного Иисусом, члена основной группы руководителей и странствующих миссионеров - тех, кто насаждали церкви. В древней церковной истории, если бы кто-то сказал, что Церковь является апостольской, слушатели могли бы подумать, что речь идет о Церкви «посланной», «миссионерской» и «авторитетной» (в соответствии со смыслом, указывающим на Двенадцать).

Однако самый полезный вопрос заключается не в том, что слово «апостольский» означало в первом, втором и третьем веках - но в том, какой смысл, полезный для Церкви, можно почерпнуть из этого глубокого слова в наши дни?

Глава 12

Апостольский означает «посланный»

Слово апостол обладало разными значениями, но оно всегда означало «посланный». Оно родственно латинскому mittere, от которого происходит слово «миссия». На заре христианской истории слово апостол могло обозначать Петра или Павла, или одного из двенадцати, или Силу, Варнаву, Андроника, Юнию или Епафродита.

Что касается слово апостольский, оно могло обозначать то, как Церковь относилась к учению, к содержанию веры. Возникновение ереси заставило Церковь ограничить высший авторитет в отношении учения и практики учением и примером Двенадцати апостолов-основателей. В этом измерении Церковь обращается назад, к исходному свидетельству; вместо посланности она делает акцент на сохранении.

Но существует и значение, в котором слово «апостольский» может указывать вперед, на всех тех, кто уверует в Иисуса; это активный, а не пассивный, рецептивный смысл. «Вера апостолов» понимается не только как записанное ими учение, но также и как уверенность, в которой они пребывали - уверенность, которая побуждала их идти на жертву, страдать и умирать, чтобы донести Евангелие спасения для всех времен и всех земель. Такова основа «посланности» Церкви; таков миссионерский акцент.

Акцент на ортодоксии в выражении апостольская Церковь является необходимым. Но апостольская Церковь имеет и другие стороны, и, твердо придерживаясь света Слова Божия, мы можем видеть миссионерский акцент, акцент, в котором мы нуждаемся в наши дни. Как заметил Минга, «исповедуя веру в Святого Духа, мы исповедуем веру в Бога, Который локализован, очерчен». Это Бог, Который послал «в подобии плоти греховной [в жертву] за грех и осудил грех во плоти» (Рим. 8:3).

Новозаветный апостол был оригинален - он не был в точности таким же, как иудейские или гностические апостолы. Можно верить иудейским и гностическим источникам, но в конечном счете ни один из них не объясняет полностью того, что развилось в тот тип миссионерства, который мы находим в Новом Завете и в христианстве первого века.

Двенадцать апостолов были толкователями предания, но они также были руководителями тех, кто был послан на миссию. Они основали общину верующих. Карл Браатен справедливо отмечает:

«Проповедь была в основе их призвания. Не было апостолов, которые не являлись бы также и миссионерами. Церковь имеет право называть себя апостольской, лишь если она совершает дело апостолов - идти по всему миру, чтобы научить все народы, уча и крестя»

Мы нуждаемся в более живом понимании апостольства, в таком понимании, которое будет помнить свои особые корни, но которое также будет побуждать христианских руководителей проповедовать тем, кто пребывает вне Христа. Наш новый день нуждается в Церкви, которая явит апостольское свидетельство в своей жизни и в своем труде, «ибо именно через верную передачу проповеди и учения апостолов сама Церковь постоянно обновляется и совершается как Христова Церковь».

Христос некогда вошел в историю, чтобы просто оставить доступное всем повествование, а затем уйти. По завершении Своего искупительного труда Он победоносно восстал из мертвых и вознесся на небеса, чтобы исполнить все (Кол. 1:15-21; 2:9, 10). И Он продолжает уникальным образом присутствовать через средства благодати в Своей Церкви. Имя Иисуса Еммануил все еще означает «С нами Бог». Таков динамичный характер Церкви на земле; ее сила основывается не на ее истории, вере и даже не на надежде. Ее сила, жизнь и будущее - Христос. Во Христе, в нашем Господе, пославшем Церковь, эта Церковь все еще послана к потерянным.

Выражение апостольская Церковь указывает на природу Церкви как на нечто, постоянно воплощающее миссию Спасителя миру. Иисус был послан с уникальной миссией: свидетельствовать о любви Божией. Именно для этого Церковь послана в наши дни. Такова апостольская Церковь.

На самом деле невозможно и, безусловно, не полезно разделять содержание веры и миссионерское действие в термине апостольская Церковь. И то, и другое необходимо. Именно в этом свете мы читаем Деян. 4:20: «Мы не можем не говорить того, что видели и слышали». Но как Лютер услышал новые оттенки смысла в выражении communio sanctorum в третьем догмате Апостольского исповедания веры, так и мы можем увидеть новые оттенки смысла в выражении апостольская Церковь в Никейском исповедании, смыслы, которые включают в себя представление о «посланничестве» - уникальное клеймо посланничества.

Мы живем в век добровольцев.

Один лютеранский епископ недавно рассказал группе молодых людей историю о своем призвании на служение. Одному из них было интересно, как тот стал епископом: «Какие курсы вам пришлось пройти?». Как он мог приготовиться, если в его намерения входило однажды стать епископом? (Напротив, один мой друг, после того, как покинул приход, чтобы стать президентом дистрикта Лютеранской Церкви - Миссурийский синод, услышал от своего бывшего прихожанина вопрос о том, как он поживает «теперь, когда оставил служение»!). Никто не может решить сделаться епископом. Бог избирает тех, кто будут служить в Церкви.

Никто не мог вызваться добровольцем, чтобы стать апостолом; служение было результатом призвания. А именно призвания Божия.

Полезно было бы сравнить епископа и shaliah. Иудейский shaliah не был добровольцем: это положение было результатом вверения полномочий кем-то, нуждавшемся в представителе. Такое наделение полномочиями давало shaliah власть пославшего в определенной сфере. Посланный не становился пославшим, но по специальному поручению осуществлял всю полноту власти пославшего. Дело обстояло так, словно бы посланный на самом деле являлся пославшим в определенной сфере ответственности. Если апостола посылали, чтобы тот подписал договор на пшеницу, то он не имел власти купить рожь. Но любой договор, подписанный исходя из полномочий, данный пославшим, был действителен в суде.

Кроме того, исполнить поручение было очень важно. От посланного ожидали, что он пойдет даже на личный риск, если этого потребует необходимость исполнения миссии. Такой епископ как Игнатий, посланный, чтобы проповедовать Евангелие, не сворачивал с пути, даже если возникал риск потерять жизнь или собственность. Миссия была безотлагательной, и ее нужно было исполнить любой ценой.

Часто shaliah просили выйти за пределы привычной территории, чтобы представлять пославшего. Иудейские апостолы регулярно трудились среди синагог диаспоры, надзирая за учением, собирая пожертвования на иерусалимский храм. Их труд разлучал их с семьей и друзьями. Новозаветные апостолы также оставляли комфорт и безопасность, чтобы отправляться к новым берегам, где Слово Божие еще не было насаждено.

Как можно сопоставить все это с Церковью, которая стремилась быть апостольской?

Утверждение о том, что Церковь является апостольской, означало бы, что она была послана с определенными полномочиями. Полномочия - это полномочия Того, Кем Церковь была послана. Мы не должны забывать, что Христос призывает и Христос посылает Церковь. Церковь основана на апостолах, но Христос Иисус есть камень краеугольный (Еф. 2:20). Утверждение о том, что Церковь является апостольской - это прежде всего утверждение о том, что она представляет Иисуса. Церковь осуществляет власть Христа прощать грехи.

В Ин. 17:18 Иисус молится о Своих ближайших учениках: «Как Ты послал [aposteilas] Меня в мир, [так] и Я послал [apesteila] их в мир». И в ст. 20 Он дает пояснение: «Не о них же только молю, но и о верующих в Меня по слову их». Будут посланы новые люди, чтобы проповедовать другим. Послание будет продолжаться, пока Сын не будет послан еще один, последний раз.

Сын действовал от имени Бога и теперь Сын наделил Церковь полномочиями действовать от имени Бога. В Деян. 13 Лука пишет о «пророках и учителях», которые поклоняются и постятся в антиохийской церкви. Святой Дух дает указание поклоняющимся: «Отделите Мне Варнаву и Савла на дело, к которому Я призвал их» (ст. 2). Тогда пророки и учителя возложили на них руки и послали их.

Их первым местом назначения был Саламин, столица Кипра (где, как вы помните, тремя веками позже Епифаний, монах, выросший в Палестине, учил крещальному исповеданию, которое сделалось предтечей Никео-константинопольского исповедания). В синагогах Саламина эти апостолы (Деян. 14:14) представляют Христа через провозглашение Его Слова. Они были посланы Святым Духом; они не только апостолы антиохийской церкви, они Божии апостолы. Они получили свои полномочия от Бога.

Говорить о том, что Церковь является апостольской, значит говорить, что Церковь была послана с властью от Бога.

Это призвание настоятельно,(неотложно) оно побуждает апостольскую Церковь идти на риск, исполняя свое поручение.

Ученики не боялись опасностей и разочарований, потому что они знали, что Бог с ними. После распятия самые близкие люди Иисуса пребывали в отчаянии. Они исчезли, покинули город, пропали из виду, спрятавшись в своих укрытиях. Что заставило их вернуться на улицы, даже во дворы храма, чтобы пойти навстречу несомненным арестам и даже побиению камнями? Они видели Иисуса живым! Он учил их и говорил с ними. Если бы не это, жизнь Иисуса можно было бы поставить на полку вместе со всеми теми, у кого были благие намерения, но которые были быстро забыты после того, как их планы расстроились.

Апостолы шли на риск. Ими двигала настоятельность веры в то, что Иисус может возвратиться в любой момент. Эта безотлагательность заставляет апостольскую Церковь жертвовать собственностью и даже жизнью, но никогда - истиной или возможностью свидетельствовать.

Настоятельность свидетельства проистекает также из веры в то, что есть лишь один истинный Бог, а все прочие - демоны. Апостольская Церковь имеет ясное понимание того, что она пребывает в исключительном завете с истинным Богом. Все заветы с другими богами ведут к смерти; лишь этот завет может дать гарантию жизни.

Итак, откуда же в Церкви возникло это чувство настоятельности?

Прежде всего, эта настоятельность исходит от Самого Бога, через посредство вести «апостольской» Церкви. Когда Петр проповедовал толпе на Пятидесятницу (Деян. 2:14 сл.) его весть произвела желание сразу же измениться. реакция слушателей была такой: «Что нам делать, мужи братия?».

Чувство настоятельности Бога, действующего через апостольскую Церковь, порождает чувство настоятельности в тех, кто слышит весть.

Особый род посланничества, который присутствует в апостольской Церкви, заставляет Церковь выходить за пределы той зоны, где она чувствует себя комфортно. Иисус, Который обращается к апостолам после Своего воскресения, посылает их во все концы земли. Но для той, первой Церкви и для Церкви в наши дни еще труднее было принять то, что Христос также посылает Своих вестников во все классы людей.

Однажды, молясь на крыше дома в Иоппии, под полуденным солнцем, Петр впал в транс. Последнее, что он помнил, это то, что он был голоден и что какие-то люди готовили пищу. Затем он увидел огромную скатерть, постеленную на земле. На скатерти была непривычная иудейская пища, а животные, которых иудеи называли «нечистыми» и есть которых было запрещено: рептилии, птицы и «всякие четвероногие». Голос повелел ему встать, убить этих существ и есть их. Петр испытал отвращение при этой мысли. Весть повторилась трижды, при настоятельном повелении: «Что Бог очистил, того ты не почитай нечистым».

Апостолы отправились во многие земли, неся Божию весть - во двор храма, в чужие страны, даже в тюрьму. Но ни один апостол не был сильнее расстроен, чем Петр, когда ему пришлось осознать, что Бог желал принять даже «этих людей», язычников, в Свое царство. Быть апостольской Церковью значит выйти за пределы тех мест, где нам комфортно.

Что могло бы находиться на такой скатерти, если бы ее накрыли для современной Церкви? Люди других рас, другого этнического происхождения, живущие в других экономических условиях? В некоторых случаях это было бы не меньшим вызовом, чем тот, с которым столкнулся Петр. Мы должны помнить, что в конечном итоге «на скатерти» христианам предлагается тело и кровь Иисуса! В хлебе и вине евхаристии Иисус пребывает с нами, приходит к нам, чтобы простить нас за нашу неготовность делиться Евангелием жизни с каждым человеком и даровать нам силу, в которой мы нуждаемся, чтобы отправиться на незнакомую территорию.

До сих пор мы рассматривали три характеристики апостольской Церкви: наделение полномочиями, чувство настоятельности, которое побуждает Церковь идти на риск, и готовность поступиться комфортом ради провозглашения Евангелия. Есть как минимум еще одна черта, которую нам нужно исследовать: перед апостольской Церковью стоит особая задача, которую ей надлежит выполнить.

Власть, безотлагательность и дискомфорт не являются похвальными сами по себе. Они должны согласовываться с определенной целью: явить Благую Весть спасения через веру во Христа. Т. У. Мэнсон сказал: «Основное служение Церкви как тела Христова в реальном, органическом смысле, есть служение Христа».

В Лк. 13 Иисус рассказывает историю владельца виноградника, который пришел, чтобы осмотреть свою собственность. Он особенно интересовался тем, почему смоковница, посаженная в углу виноградника, не приносила плода. Она не плодоносила в течение трех лет. В этом винограднике не было места для неплодоносящих растений, и хозяин приказал срубить смоковницу. Однако работник вступился за дерево, пообещав сделать почву вокруг растения плодородной, надеясь, что в следующий сезон плоды будут. В противном случае дерево срубят.

Зачем смоковница в винограднике? Очевидный и ясный ответ таков: чтобы плодоносить. Смоковницы могут расти в почве, которая слишком бедна для винограда. Притча рассказана для того, чтобы показать необходимость в покаянии; суд грядет, и все, кто не покаялся, будут срублены. Как указал Мартин Шарлеманн, эта притча показывает нам долготерпение Бога и Его гнев, которые уравновешивают друг друга, как ни один другой отрывок Библии. Между долготерпением и гневом Бога, как говорит Шарлеманн, «проходит таинственная линия...».

Однако притча не говорит нам, что произошло в конце года милости, дарованного смоковнице. Это не вошло в притчу, и все же мы знаем, что произошло. Мы знаем, что срублен был Владелец - ради всех тех, кто не приносит плода вовсе или приносит недостаточно. Смерть Христа есть полная плата.

Да, мы можем узнать у апостолов, что значит быть апостольской, но в конце концов этот термин определяет Иисус, Апостол Бога. Это происходит в истории жизни Иисуса, в Его смерти ради искупления греха и в Его воскресении как победе над сатаной: все это очень важно. Сердцевина апостольской вести в том, что смерть и воскресение Иисуса ради всех людей произвели прощение грехов, а потому и вечную жизнь для всех, кто верует. Какая весть! Но весть бесполезна, если ее не сообщают. Именно апостольская Церковь, как собрание посланных главного Апостола, Христа, получила полномочия идти с силой и властью Его Слова, чтобы даровать это прощение и надежду миру.

Эту апостольскую весть Церковь несет в сердца людей, которые не знают Его. Поступая так, апостольская Церковь исполняет третий догмат Никейского исповедания. Джордж Форелл замечает:

«Когда Церковь исповедует: "Верую во Святого Духа", она признает наивысшую власть, которой Бог Святой Дух обращает "сухие кости" в живых людей и дает новое рождение людям, которые являются "живыми мертвецами" из-за своей отчужденности от Бога».

В любви к Богу и к другим людям Церковь совершает многое, но без этой одной вещи (чувства миссии) Церковь перестает быть апостольской.

Глава 13

Апостольская или миссионерская Церковь?

На самом деле некорректно противопоставлять друг другу эти два прилагательных - апостольская и миссионерская. Однако именно этой теме и посвящена как эта глава, так и вся книга. Именно такова суть истории многих церквей.

В четвертом веке епископы призывали христиан не общаться с язычниками. Епископы опасались, что те, кто находились в среде язычников, могли испытать влияние их образа жизни. Нет ничего нового под солнцем.

Каждый год сотни церквей в городах Северной Америки закрывают свои двери в последний раз. Это происходит после того как общины превращаются в настолько маленькие группы, что они уже не могут поддерживать основные службы. Не во всех случаях, быть может, даже не в большинстве случаев, но многие из этих общин закрылись для людей вокруг себя. Миссией церкви стало сохранение здания. Блестящие навощенные полы и окна с витражами в превосходной сохранности пали жертвой разрушительных стальных шариков после того, как христианская община перестала понимать, как донести весть Христа до своего окружения или перестала заботиться об этом. Что-то принципиально неправильное произошло с тем, как она стала понимать свою миссию, как она стала понимать Церковь. Петр говорит по этому поводу следущее (1Пет. 2:9):

«Но вы - род избранный, царственное священство, народ святой, люди, взятые в удел, дабы возвещать совершенства Призвавшего вас из тьмы в чудный Свой свет».

Не только епископы, но вся Церковь - епископы, пресвитеры, дьяконы и миряне получили полномочия провозглашать добродетели Божии. Миссия - это не какая-то бестелесная воля, она обрела плоть и кровь в женщинах и мужчинах, крещеных во Христе. Эта плоть и кровь оживотворена Духом. Вальтер Фрайтаг удачно называет общину «точкой прорыва для Святого Духа в мир».

Чтобы Церковь стала апостольской, общине и руководителям необходимо более глубоко познать, что значит быть миссионерской Церковью. Апостольская община отражает в своей жизни посланничество Христа Божия, одновременно продолжая помнить истину, переданную от апостолов Христовых. Из этого следует ряд вещей.

Во-первых, это означает, что преданность миссии будет наполнять, объединять и вести всю деятельность общины, которая стремится быть апостольской. Преданность миссии позволит общинам установить приоритеты для ограниченных ресурсов времени, таланта и денег. Оценка труда общины будет производиться на основе того, насколько хорошо она исполняет Христову миссию. Любая другая деятельность общины будет вторичной по отношении к миссионерской работе. Принесение Евангелия Иисуса в мир, открытие этой точки прорыва для Святого Духа, чтобы жизнь людей изменялась, - это сущность труда общины, это основа ее бытия.

Примеров предостаточно, но довольно будет и одного. Вполне естественно, что в значительные юбилейные даты община думает о неком большом проекте. В прошлом это обычно были те или иные возможности усилить приверженность членов делу общины. Часто в этих случаях возводят пристройки к церкви или что-то переоборудуют в ней. Но не всегда, и, быть может, все реже и реже.

В 1986 г. Лютеранская Церковь Вознесения в г. Норт-Олмстед, штат Огайо, отметила свою последнюю выплату по ипотеке. В истории этой общины, которой было тридцать пять лет, были периоды, когда казалось, что здание не удастся выкупить никогда! Были те, кто увидел в этом шанс «вздохнуть свободнее» - теперь, когда они освободились от бремени, которое временами было крайне тяжелым. Другие были озабочены тем, чтобы построить гимназию, усилить служение среди молодежи - потому что «у церкви должен быть долг». Для многих церквей долг - это единственная или, по меньшей мере, самая заметная цель, которая у них есть. Но Церковь Вознесения избрала другой путь.

Под руководством лидеров, сориентированных на миссию, эта община неподалеку от Кливленда решила использовать деньги, которые она выплачивала по ипотеке, чтобы основать новую общину в Сан-Диего. Пятнадцать тысяч долларов в год были направлены этой общиной из «пояса ржавчины» (промышленные районы на северо-востоке и среднем западе США. - Прим. перев.) для поддержки постоянного миссионера с полной занятостью в одном из самых быстро растущих городов в «солнечном поясе» (южные штаты США. - Прим. перев.).

Быть апостольской церковью значит быть настолько же преданным исполнению миссии Отца, как Божий Сын-Апостол. Сын послан миру как миссионер, чтобы привести мир обратно к Богу. Церковь, которая является апостольской, последует этому образцу. Апостольская Церквь - это миссионерская Церковь.

Св. Патрик пишет:

«Я услышал, как меня зовут голоса тех, кто жил близ леса Фоклат, неподалеку от Западного моря, и они кричали: "Мы просим тебя, святой отрок: приди и ходи меж нами, как прежде"».

Св. Патрик родился где-то в Британии, ок. 389 г. от Р. Х. В возрасте шестнадцати лет он был похищен ирландскими пиратами. Вместе с многими другими его отвезли в Ирландию, где его заставили стать пастухом среди диких гор. Спустя шесть лет он бежал через Ла-Манш во Францию, но так и не смог забыть людей «близ леса Фоклат». И поэтому ок. 433 г. он отправился обратно в Ирландию, где большинство населения оставались язычниками. По словам Патрика, Ирландия была местом, «где никто никогда не крестился, не рукополагал клириков и не конфирмировал народ».

Патрику воспротивились языческие жрецы, британские разбойники, которые постоянно мешали его служению и убивали обращенных им людей, и ирландские короли. Но ко времени его смерти в 461 г. Ирландия по преимуществу была христианской страной. И ирландское христианство было проникнуто «достойной восхищения страстью к миссионерской работе».

Как та же страсть к миссионерской работе, которой обладал Патрик, может стать неотъемлемой частью Церкви в наши дни? Можно ли обрести ее вновь?

Она никогда не терялась. Среди отдельных людей, в церквах в разных частях нашего мира, в отдельных общинах, миссия все еще является горячей страстью. Она может зажечь каждую общину и каждого крещеного христианина.

Я постарался показать, что слово апостольская будет осознаваться с акцентом на миссионерстве, если мы приблизимся к новозаветному значению слова; если мы понимаем более широкое значение слова «апостол» в иудаизме; если мы ценим прозрения второго и третьего веков относительно роста Церкви; и если мы открываем более широкий смысл выражения «апостольская Церковь» в третьем догмате Никео-константинопольского исповедания веры.

Гленн Хинсон делится важной мыслью, когда утверждает, что никто не может стать преемником Двенадцати или других людей, которые были свидетелями воскресения. Однако есть три другие вещи, в которых Церковь все же является преемницей служения апостолов. Вот они:

1. Нужда мира.

2. Призвание Христа.

3. Традиция Его служения во плоти через тело Христа по всему миру.

Что Церковь может сделать, чтобы стать более апостольской - таков будет предмет оставшейся части этой главы.

Как мы можем обеспечить реализацию представления о миссионерской Церкви? Прежде всего, проповедью Евангелия. Вновь, Карл Браатен пишет:

«Апостольство означает исполнение того, что является апостольским, а именно продолжение дела Иисуса... Нет никакого иного пути сохранить преемственность по отношению к апостолам, помимо продолжения того, что они делали - идти с Евангелием, учить все народы, крестя их во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Вот, поистине, все то, что означает миссия».

Совершенно необходимо, чтобы те, кто исполняет публичное служение, то есть пасторы, признали это. Это совершенно необходимо, потому что в Церкви нет отдельного миссионерского служения. Вместо него пасторское служение руководит народом Божиим в миссионерском труде. Пастор, главным образом, является служителем не народа, но Слова, Самого Христа. «Служение, которому должно провозглашать Слово, должно всегда помнить о распространении Церкви».

Во-вторых, мы можем реализовать идею миссионерской Церкви, поощряя миссионерское мышление. Принципиально важно не миссионерское служение, а миссионерские устремления. Христианский клир и светские руководители должны пробуждать и поддерживать такой настрой. Во всем, что они делают, руководителям нужно сохранять акцент на миссионерстве. Мы должны неутомимо учить, не останавливаясь лишь на том, что мы представляем апостолов, поддерживая их учение. Мы должны убедительно представлять Христа миру, который настолько же не уверен в своем будущем, как и в своем настоящем.

И все христиане должны лучше осознавать свое участие в миссии и то, каковы инструменты, даруемые нам Богом для миссионерского служения. Крещение делает нового ученика вестником, а Вечеря Господня есть пища для обновления безотлагательности миссии. Так жизнь миссионера становится жизнью всякого члена тела Христова.

В-третьих, миссионерская Церковь возникла бы, а церковная работа была бы более сконцентрированной, если бы мы придерживались наименование миссионерская как собственного имени Церкви. Апостольская не является наименованием, которое признается большинством людей в наши дни; поэтому немногие знают, что оно означает. Исповедание веры в апостольской Церкви просто не работает так, как некогда прежде. Слово миссионерский работает.

После того как в Первой Лютеранской Церкви в Бостоне была произнесена проповедь на эту тему, пастор спросил общину: «Только один раз, сегодня, давайте скажем в исповедании: "Веруем в единую, святую, кафолическую и миссионерскую Церковь"». Считаете ли вы, что эти люди воспримут иначе свое исповедание веры, когда снова будут произносить символ веры?

Миссионерство присутствует в природе Церкви, поскольку оно присутствует в природе Бога. Через Свой Святой Дух Бог постоянно наделяет Церковь чувством безотлагательности, постоянно бросая вызов ее самоуспокоенности. Дух Божий ведет Свой народ за пределы их самих, сотворяя

«...Веру, которая не является пассивной, немой, лишь созерцательной или эгоистичной, но веру, которая производит в христианине постоянную заботу о спасении других людей...».

В-четвертых, миссионерская Церковь возникнет, если акцент будет ставиться не на Церкви как на институте, а на Церкви как общине примирения. Христианская община была оставлена на земле ради проповеди тем, кто не имеет спасения, и ради того, чтобы приобщить их к Телу. Однако на корпорацию тратится столько времени и сил!

Многие деноминации в наши дни подчеркивают, что они основывают новые церкви через существующие общины, а не через централизованные миссионерские советы. В высшей степени спасительна та борьба, через которую наши общины веры прошли, когда им приходилось подвергнуть риску их собственность. Я присутствовал на голосовании в моей собственной церкви в Мичигане, на котором мы просили общину позволить, чтобы три акра необработанной земли, которая нам принадлежит, можно было использовать в качестве гарантии для церкви в Аризоне, чтобы та могла построить свое первое здание.

Я наблюдал, как члены церковного совета, которые начали это собрание с большим скептицизмом (антипатией?), постепенно были охвачены Духом миссионерства. Чем больше собравшиеся сомневались, разумно ли рисковать нашей собственностью, тем сильнее становилась их решимость. Эти руководители остро осознавали, что они получили так много благословений, и теперь им представилась богоданная возможность использовать их для того, чтобы другие люди пришли ко Христу. И поскольку они могли донести эту мысль до членов нашей церкви, они одобрили предложение. Такая община, безусловно, заслуживает наименования миссионерской церкви.

+ + +

Сегодня 26 июня 1991 г., и мое путешествие скоро завершится. В течение тех шести месяцев, когда я искал смысл выражения апостольская Церковь, я познакомился со многими апостолами. Я встретил иудейских апостолов и христианских апостолов, некоторых из которых я не знал прежде. И я стал лучше представлять себе современных апостолов, тех, кому Бог позволил представлять Своего Сына. Я стал особенно глубоко понимать апостольскую Церковь - живой, дышащий, распространяющийся народ Божий, которого Бог посылает сегодня так,  как Он посылал Своего Сына прежде.

Но я должен признаться, что в течение этого времени я стал больше всего ценить Апостола, Господа Церкви, Который пошел дальше, чем любой из миссионеров в прошлом или будущем. Который принес в жертву больше, чем я или кто-либо другой в будущем. Который любит больше, чем люди когда-либо смогут понять. В конечном счете, Церковь принадлежит Ему, и поэтому Церковь является апостольской, и потому она навсегда останется миссионерской.

http://lcms-eurasia.org