ПечатьE-mail

Благочестие вновь утверждено (М. Лютер и социальная психология его эпохи)

История религий

Дэниэл Робинсон. Благочестие вновь утверждено (М. Лютер и социальная психология его эпохи)Лютера... побудили к церковной жизни мистические влияния; в его случае это было устрашающее видение. Бедное происхождение и мистический опыт в сочетании с живым умом привели его к должности профессора теологии в Виттенберге, где располагалась Замковая церковь, которой было суждено получить его "Девяносто пять тезисов". Как и Савонарола до него, он ругал практику обложения налогом бедняков в целях обогащения Церкви. Тезисы были на самом деле написаны в качестве прямой реакции на распродажу индульгенций Иоганном Тецелем, доходы от этих индульгенций должны были передать Юлию II для оплаты стоимости чертежей на постройку собора св. Петра; эта работа была, тем не менее, выполнена во времена Лютера под руководством Льва X. Однако эти споры являли собой лишь самые поверхностные аспекты гораздо более фундаментального расхождения между Лютером и теми, кто отвечал за дела Церкви. В центре этого расхождения, которое приведет не менее чем к самой Реформации, лежали соперничающие понимания христианства.

Теология Лютера изобилует сложными и тонкими элементами, психологическая же его концепция дерзко проста. Понятие о человеческой природе у Лютера полностью производно (derivative), причем, прилагательное "производный" употреблено здесь как противоположное прилагательному "изобретенный" (inventive). Все, что Лютер стремится узнать о человечестве, можно найти в Новом Завете; большая часть того, что может быть познано, на самом деле, по его убеждению, описано Павлом. В своих письменных дебатах с Эразмом по вопросу о свободной воле Лютер подытоживает усилия греков, римлян и схоластов, внесших вклады в эту дискуссию, расценивая эти усилия как проявления "наказаний [сатаны], порожденных философией". Библия говорит Лютеру, что причина всех вещей есть воля Бога и поэтому человеческую волю можно считать ничем. В его язвительном ответе Эразму1 доминируют рефрены фатализма и предопределенности; на тот же случай, если кто-нибудь ошибочно подумает, что Лютер просто играет в ученые игры, он добавляет следующее:

"Разрешите мне тогда сказать, – и я прошу Вас глубоко задуматься над этим, – что то, к чему я стремился в этом диспуте, является для меня важным, необходимым и, конечно, вечным, - это вещь такого типа и такого значения, что ее следует утверждать и защищать до самой смерти, даже в том случае, если весь мир не только будет ввергнут в борьбу и беспорядок, но и вернется ко всеобщему хаосу и будет превращен в ничто... Прекратите жаловаться, прекратите лечиться; это смятение чувств вызвано и направляемо влиянием свыше, оно не исчезнет до тех пор, пока не сделает всех противников Мира подобными грязи на улицах"2.

Его атака на разум3 – это риторическая версия сжигания суетного: "Университеты, согласно современным порядкам, есть не что иное, как то, что Книга Маккавеев описывает так: "Школы "на греческий манер" и "с языческими методами", заполненные бестолковой жизнью; в них преподается очень немногое из Священных Писаний и из христианской веры, а слепой языческий учитель, Аристотель, властвует даже более, чем Христос". Мой совет здесь будет таков: книги Аристотеля "Физика", "Метафизика", "О душе", "Этика", до сих пор рассматривавшиеся как лучшие, все полностью уничтожить... Мое сердце глубоко печалится, видя, как много лучших христиан одурачил и сбил с пути своими ложными словами этот проклятый надменный лживый язычник. Бог послал его как чуму за наши грехи"4.

Психологические взгляды Лютера, прецеденты для которых в патристике имелись в изобилии, начинаются с убеждения в том, что человек рожден во грехе. Если средневековые обряды рыцарства и благоприятные возможности патронажа в период Возрождения позволяли осуществлять добрые дела, засчитываемые небесами, то Лютер вовсе не оставляет такой возможности: грешная душа не может совершать добрые дела, а хорошая душа не может нести ответственность ни за какой грех. Короче говоря, до тех пор, пока душа не очистилась, она находится в опасности, и никакой общедоступный альтруистический или величественный жест не способен устранить эту опасность. (Так называемая протестантская этика восходит к Лютеру лишь очень окольным образом.) Очищение души требует отречения от плоти, и в этом пункте различия, которые следует проводить между Лютером и Платоном, менее разительны. Центральным моментом психологии, согласно Лютеру, является воля, поскольку наш духовный статус можно определить лишь в терминах наших намерений, а наши намерения внушаются либо Богом, либо сатаной. Божественное влияние есть, таким образом, благодать. Без нее нет надежды; с ней нет никакого страха или опасности. Она придет к тем, кто жаждет ее и кто готовит себя к ее получению с помощью мистического воздействия Библии. Те, кто находится в состоянии благодати, выполняют дело Бога. Остальные - грешники, и эта последняя категория достаточно широка, чтобы вместить в себя Пап, епископов, священников и королей.

Работа "О свободе христианина" была неумышленным призывом Лютера к оружию5. Именно здесь он настаивал на базовой политической свободе для каждого и всякого христианина, ответственного лишь перед одним Богом, работающего во славу Божию, не являющегося рабом ни для кого, но добровольно служащего всем. Его послание встретило обширную и жаждущую аудиторию, но когда разразилась Крестьянская война (1524-1525), разъяренный и пораженный Лютер быстро выпустил полемическую работу "Против воров, орд убийц и крестьян". Если Возрождение в целом есть эра противоречий, то жизнь Лютера - подходящая к тому аналогия. Его работы изобилуют одновременно проявлениями дантовского консервативного благоговения перед разумной монархией; локковской преданностью либеральным реформам; возвышенным признанием ценности каждой отдельной человеческой жизни, свойственным Пико; ощущением тривиальности временных дел, свойственным Августину; характерным для Валлы (Valla) презрительным отмежеванием от греков и томистской склонностью превозносить свое положение, выраженное в духе аристотелевых строк.

Лютер не создал Реформацию; он передавал ее послание. Это было послание возникающего класса, чья сила уже существовала в течение столетий, но была почувствована лишь недавно. Судя по всей его энергии, нам следует заключить, что он никогда не представлял себе, насколько овладеет миром его собственный дух восстания и реформирования, когда его поддержат десятки тысяч людей. Противостоя эксплуатации или паникерству, он, как и Савонарола, преуспевал лишь потому, что стимулировал еще больший страх. Церкви он угрожал массами; Церковь же, соответственно, угрожала массам. В то время как собственным его проводником был разум, публично он презирал его возможности. Поскольку разум отступил с арены дискуссий, там взяли верх пытка, кол и топор.

 


1. Yates, Giordano Bruno, p.121.

2. Там же, p. 128-130.

3. Там же, р. 185-186.

4. Martin Luther, Twenty-Seven Articles Respecting the Reformation of the Christian State, in Introduction to Contemporary Civilization in the West, Vol. 1, edited by J. Buchler et al., Columbia University Press, New York, 1946, p. 630.

5. Там же, p. 634-647.

Из книги: Робинсон Д.Н. Интеллектуальная история психологии. Пер. с англ. -
М.: Ин-т философии, теологии и истории св. Фомы, 2005