ПечатьE-mail

Из воспоминаний о жизни ленинградских евангелическо-лютеранских общин

История религий

Из воспоминаний о жизни ленинградских евангелическо-лютеранских общин перед их ликвидацией

В Санкт-Петербурге наряду со множеством православных церквей было немало инославных, в том числе евангелическо-лютеранских. К концу 20-х годов нашего столетия из 30 общин, насчитывавшихся в предреволюционный период, в городе осталось не более 6-7. Объединенные конфессионально, они отличались одна от другой по национальному признаку: были общины немецкие (они составляли большинство), финская, латышская, шведская, даже русская. Во главе их стояли пасторы, сравнительно еще молодые, получившие в свое время образование за рубежом, в частности в университетах Тарту, Риги, некоторые - в Германии. Наиболее яркими личностями можно признать пасторов Хельмута Ханзена, возглавлявшего самый большой приход в церкви св. Петра на Невском проспекте, и Курта Мусса, под руководством которого жила и действовала немногочисленная община Иисуса Христа. Она состояла преимущественно из более или менее обрусевших немцев, и богослужения здесь еще с предреволюционных лет совершались на русском языке. Эта община в конце 20-х годов несколько раз меняла храмовые здания: из бывшей голландской церкви (тоже на Невском проспекте) в 1926 году она переселилась в финскую церковь св. Марии на Б. Конюшенной улице (ул. Желябова), затем, в конце 1928 года, ее приютила Церковь св. Петра, наконец, в середине 1929 года она получила в свое распоряжение церковь св. Михаила на Васильевском острове (угол 3-й линии и Среднего проспекта), где община и пребывала вплоть до ее закрытия в конце 1936 года. Совмещение разных общин в одном храме дало возможность совершать как утренние, так и вечерние богослужения.

Из других действовавших в те времена евангелическо-лютеранских общин большое значение имела церковь св. Анны, расположенная на Кирочной улице (ул. Салтыкова-Щедрина) близ Литейного проспекта. В ней трудился епископ Мальмгрен, возглавлявший, как помнится, евангелическо-лютеранские церкви северной части Советского Союза. При церкви св. Анны в одном из прилегающих зданий располагалась евангелическо-лютеранская семинария, затем переехавшая на Песочную улицу (Петроградская сторона), а в 1934 году прекратившая свое существование.

Кроме того, в 20-х годах и в начале 30-х имели свои общины и действовали церкви: св. Екатерины (пастор Фришфельд) на Большом проспекте Васильевского острова; св. Марии (на Петроградской стороне), финская св. Марии на Б. Конюшенной улице, Иисуса Христа латышская на Загородном проспекте. Из трудившихся в этих храмах пасторов запомнились Павел Райхерт и Беренс, служившие после ареста (17 декабря 1929 года) пастора X. Ханзена в церкви св. Петра, пасторы Миглас (церковь Иисуса Христа), Симон (церковь в Стрельне). Два последних пастора обслуживали также русскую общину в церкви св. Михаила вплоть до ее ликвидации.

Богослужебная жизнь общин протекала довольно стереотипно. По воскресным дням, а в некоторых общинах еще один раз в середине недели, на богослужения собирались обычно несколько десятков человек. Число молящихся только в особо торжественные дни, например в Сочельник Рождества Христова или день совершения конфирмации, исчислялось сотнями. Лишь некоторые богослужения были литургическими, то есть включали евхаристический канон и причащение. Структура остальных ограничивалась молитвенным содержанием: громко произносимые перед алтарем молитвы пастора и общее пение хоралов по певческим сборникам, получаемым при входе, чтение Священного Писания, проповедь и общее благословение молящихся пастором от алтаря. Во всех храмах были органы, игра на которых, как это в обычае западных христианских церквей, сопровождала общее пение, придавая гармоническую полноту и силу звучания исполняемым хоралам, в музыкальном отношении, в общем, примитивным. Среди органистов выделялись своим искусством Лист (церковь св. Петра) и Евгений Ганеке (русская община в церкви св. Михаила).

Иногда в храмах устраивались концерты симфонической и органной духовной музыки, где исполнялись произведения Баха, Генделя, Моцарта и других великих композиторов. В исполнении участвовали многие оркестранты и солисты Филармонии и театров. Предстоящие концерты анонсировались, как это было принято в то время, типографски отпечатанными небольшого размера объявлениями, расклеенными в трамваях, а иногда афишами на стендах. Особенно часто подобные концерты бывали в церквах св. Петра и св. Катерины, а также в реформатской церкви на набережной реки Мойки. Вход на концерты был свободным, а после концерта при выходе и по лестницам стояли члены приходского совета с блюдами, собирая добровольные пожертвования.

Один из видов деятельности общин, характерный для западных церквей вообще и для лютеран в частности, - конфирмация юношей и девушек, достигших, как правило, возраста 14-17 лет. Как известно, конфирмация есть сознательное подтверждение обетов, данных при крещении, которое у лютеран, как и у большинства других христианских конфессий, совершается преимущественно в грудном возрасте. Конфирмация бывает обычно весной, и конфирманты готовятся к ней в течение учебного года, знакомясь с основами христианского вероучения по Библии, по Малому катехизису Мартина Лютера и из свободного изложения пастора. Непосредственно перед конфирмацией устраивается открытое (в присутствии общины) испытание, где конфирманты отвечают на вопросы пастора (чаще всего нетрудные).

Какие-либо учебные занятия в приходах, тем более с молодежью, были категорически запрещены законом от 8 апреля 1929 года, тем не менее в лютеранских общинах Ленинграда они осуществлялись совершенно открыто до полной ликвидации общин к началу 1938 года, а в Эстонии и Латвии и по сие время. Видимо, церковному руководству евангелическо-лютеранской церкви удавалось доказать властям органическую неотъемлемость конфирмации и подготовку к ней от сущности самого вероучения и ритуала. Так что запрещение конфирмации было бы равносильно запрещению всякой, в том числе богослужебной деятельности, допущение которой в принципе провозглашалось советской властью и составляло один из элементов Конституции. С прекращением служения прекратились и конфирмации.

До вступления в силу упомянутого закона 1929 года Лютеранская Церковь в Ленинграде занималась и благотворительной деятельностью, хотя и в очень узких рамках. Так, в доме, непосредственно прилегавшем к Лесному парку, располагался церковный дом престарелых, где проживали на полном пансионе около десяти бессемейных старушек. Иногда община церкви св. Петра снимала дачу в Стрельне, где летом проводили каникулы дети нуждавшихся членов общины, для которых выезд за свой счет был недоступной роскошью.

Особый интерес представляет жизнь русской общины. Ее активность и разносторонний характер деятельности объясняются в некоторой степени ее русскоязычностью. Все, что в церкви произносилось в чтении, пении и проповеди, было доступным для каждого, даже случайного посетителя. Но особую популярность богослужениям, совершавшимся именно в этой общине, придавала выдающаяся личность пастора Курта Александровича Мусса.

Сравнительно молодой (ему было в те годы не более 35 лет), он, энергичный организатор, прекрасно владел русским языком, чего нельзя сказать ни об одном из его собратьев, служивших в то время. Он был блестящим проповедником, сочетавшим глубину и актуальность содержания проповеди с мастерским ее изложением. Курт Мусс умело владел ораторскими приемами, но применял их в сочетании с глубокой искренностью. Его проповедь обладала неотразимой силой убеждения, которую придает речи лишь глубокая личная убежденность в истине провозглашаемого и излагаемого Христова учения. У него был и достойный сподвижник - пастор Хельмут Ханзен. Однако, возглавляя немецкую общину в церкви св. Петра и сравнительно плохо владея русским языком, тот лишь изредка проповедовал в русской общине, подменяя при случае пастора Мусса, с которым был связан личной дружбой. Обоим труженикам на ниве Христовой удалось заронить семена веры во многие души, в том числе юные и детские.

Одной из форм приходской деятельности были "детские" богослужения, совершавшиеся от двух до четырех раз в месяц. Дети занимались в небольших группах, по четыре-пять человек каждая, руководителями которых были, в основном, взрослые, но также и недавно конфирмированные представители юного поколения. Занятия происходили на частных квартирах, из которых группы со своими руководителями во главе направлялись в церковь, где пастор совершал краткое богослужение и произносил еще более краткую проповедь, обобщая тематический материал, который прорабатывался на групповых занятиях.

До закона 1929 года, запретившего всякие церковные мероприятия, направленные на религиозное образование и воспитание несовершеннолетних, эта церковная деятельность как-то допускалась и не вызывала репрессий. Но с принятием этого закона начались массовые аресты, а впоследствии и приговоры, которым подверглись руководители детских групп и, конечно, в первую очередь пасторы, возглавлявшие всю религиозно-просветительскую деятельность. Массовые аресты начались 17 декабря 1929 года, затем продолжились 25 января 1930 года и позднее.

Надо заметить, что ревностное служение пасторов Мусса и Ханзена, их безоговорочная мессионерски-просветительная деятельность встречала неодобрение и даже осуждение со стороны более осторожных и менее воодушевленных собратьев-пасторов, а также со стороны многих рядовых членов церковных общин. Им внушали, что не следует "лезть на рожон", что "плетью обуха не перешибешь", что нет смысла и недопустимо ставить под удар не только себя, но и свою семью, и даже общину в целом. Несмотря на кажущуюся убедительность этих доводов, последующее развитие событий показало правоту церковных энтузиастов. Прошло немного лет, и были закрыты все без исключения лютеранские общины, притом не только в Ленинграде, но и по всему Советскому Союзу, кроме республик со сплошным лютеранским населением (Эстония, Латвия). Репрессиям подверглись все, даже самые "спокойные" и традиционно невозмутимые пасторы, такие, как Павел Райхерт, Симон и другие. Их участь разделили и многие рядовые члены общины, ничем не проявлявшие какого бы то ни было энтузиазма и мирно занимавшие церковные скамьи в дни больших праздников, опасаясь, чтобы их, упаси Боже, не заподозрили в сочувствии к находившимся в заключении духовным и светским лицам. Избежал заключения епископ Мальмгрен, в середине 30-х годов сумевший эмигрировать в Германию.

Но возвратимся к личности пастора Мусса, заслуживающей особого внимания и проникновенной памяти. Как видно из предыдущего изложения, особенное внимание, силы и время он уделял работе с молодежью. Эта работа проводилась в разных формах, соответствуя этапам физического и духовного роста молодых людей. Если первой ступенью были "детские" богослужения, то на следующую мальчик или девочка вступали, включаясь в группу подготовки к конфирмации, где все занятия проводил сам пастор. Именно в такой группе занималась Дагмара Александровна Шрейбер, будущая супруга автора этих строк, арестованная в начале 1930 года в связи с активным участием ее в организации детских групп.

Наконец, пройдя конфирмацию, новые члены общины (конфирманты) по желанию могли посещать так нызываемые "Библейские занятия", где поощрялись выступления с рефератами на избранную тему, дискуссии, совместное чтение и обсуждение Священного Писания.

Занимавшиеся в этих группах, особенно конфирманты, общались друг с другом не только во время учебных занятий. В летнее время устраивались экскурсии в живописные пригороды Ленинграда, в более холодное время собирались в доме у кого-либо из молодых людей. Как правило, время проводили главным образом в веселых коллективных играх полудетского, а иногда совершенно детского характера. Взрослые, и особенно сам пастор Мусс, принимали в них самое живое участие. Немного времени уделялось общей молитве, пению разученных в процессе занятий хоралов и, конечно, угощению. Последнее предлагалось обычно хозяевами дома, но нередко, особенно при "вылазках" за город, составлялось из закусок, взятых из дома всеми участниками мероприятия. Сам Курт Александрович пользовался неограниченным доверием и любовью своих учеников, многие из которых смотрели на него как на воспитателя, обладавшего неоспоримым и безусловным авторитетом. С течением времени частые встречи в разнообразных условиях при общности взглядов и убеждений приводили нередко к возникновению более близких и даже интимных отношений между некоторыми юношами и девушками, которые нередко приводили их к брачным узам.

Сам Курт Александрович приходил на занятия по подготовке конфирмантов в сопровождении своей невесты Елены Чернышевой, которая аккомпанировала на фисгармонии общему пению конфирмантов. В августе 1929 года состоялось торжественное венчание этой пары. Однако вскоре после кратковременного свадебного путешествия им предстояла весьма долговременная разлука: оба новобрачных уже к началу следующего, 1930 года оказались за решеткой. Впоследствии, находясь уже в ссылке, Елена Мусс развелась с мужем и вышла замуж вторично за вполне светского человека.

Картина церковной деятельности русскоязычной лютеранской молодежи была бы неполной, если не сказать, что она не только училась, молилась и веселилась: на ее долю выпали работы по поддержанию общины, по выполнению требований, предъявляемых местными властями к содержанию в чистоте и порядке храма и прилегающей территории. В зимнее время жители ближайших к храму св. Михаила улиц могли видеть группу молодежи, занимавшуюся после снегопада уборкой и вывозом снега с участка, прилегающего к церковным стенам. Снег вывозили на лед Невы, довольно далеко, почти к Тучкову мосту.

Молодежь также убирала и чистила помещения храма, обслуживала орган (подавали воздух в органные трубы при помощи педальных поршней с ножным приводом: электропривод в церкви св. Михаила отсутствовал). Молодые люди расставляли по стенам храма номерные указатели песнопений, намеченных пастором для общего пения на богослужении. Крепкие связи, возникшие между конфирмантами (не всеми, конечно), посещение ими богослужений, более или менее регулярное выполнение церковных обязанностей и дружеские встречи продолжались и после арестов 1929-30 гг. Некоторые более внимательные молодые люди замечали повышенное внимание к себе со стороны агентуры НКВД (ранее ГПУ). Однако большинство, не видя в своем церковном общении какого-либо политического элемента, относилось к боязливым "паникерам" с легкой иронией, исчезнувшей лишь в конце 30-х годов. В эти годы массовые репрессии захлестнули петербургскую интеллигенцию, особенно ее нерусские слои. Предъявлявшиеся обвинения стали носить столь острополитический характер, что церковная деятельность уже не привлекала внимания особенно серьезно - интерес к ней со стороны следственных и карающих органов явно ослабел, если не утратился вообще.

Ослабела, а в конце концов и совсем замерла сама церковная деятельность. Все меньше людей посещало богослужения, пасторы один за другим лишались свободы, да и сами общины одна за другой тем или иным путем прекращали свое существование. В 1936 году закрылась и русская община. Председатель ее церковного совета Альфред Адольфович Ситник (аптекарь-гомеопат), не видя возможности уплатить возраставшие из года в год налоги, был вынужден сдать ключи от храма в местный совет, и община таким образом была уничтожена. Наконец и самая большая, дольше всех державшаяся, немецкая община в церкви св. Петра была насильственно закрыта. В 1937 году немногочисленные уже прихожане, придя, как в былые времена, 24 декабря на самое торжественное богослужение, в Сочельник Рождества Христова, оказались перед закрытыми дверями. И не было никого, кто взял бы на себя обязанность выяснить причину этой горестной неожиданности. Прихожане разошлись по домам, а некоторые отправились в еще не закрытую латышскую церковь на Загородном проспекте, где множество собравшихся со всех концов города лютеран пели свои гимны. Не было ни пастора, ни органиста, не было поэтому и богослужения. Но думается, что Господь Бог слышал раздававшееся в храме беспорядочное песнопение с неменьшим милосердием и благостью, чем во времена торжественных богослужений, когда пронизанные рождественской радостью гимны возносились под мощное звучание органных труб.

Этот Сочельник 1937 года был последним за два столетия, в течение которых жители Петербурга евангелическо-лютеранского вероисповедания могли торжественно встречать Рождество Христово в церковной обстановке. С тех пор наступила ночь: в финской церкви на улице Желябова расположились выставки по охране природы; церковь св. Михаила была отдана под какую-то мастерскую, а в церкви св. Петра оборудовали плавательный бассейн.

Прихожане в большинстве своем сохраняли веру. Некоторые примкнули к баптистским общинам, сумевшим пронести свою церковность сквозь самые мрачные годы ограничений и запретов на любые проявления религиозных чувств. Другие стали посещать остававшиеся еще не закрытыми православные храмы, и, наконец, многие (их большинство), лишившись церковного общения в привычных и родных им условиях, стали ограничиваться общением с Богом, оставаясь в духовном одиночестве.

Лишь теперь, с изменением политической обстановки в стране, после отказа ее руководства от направленных против христианских церковных организаций административных и принудительных акций, началось оживление церковной деятельности на всем пространстве бывшего Советского Союза. Новая жизнь началась во всех конфессиональных объединениях, в том числе в евангелическо-лютеранской церкви.

Образовались общины, рассматривающие себя преемницами и продолжательницами деятельности тех немногочисленных, количественно слабых, но сильных духом ленинградских общин. Общины постепенно, хотя и с большими трудностями, получают теперь доступ в принадлежавшие им некогда храмы, снова можно услышать церковную проповедь на разных языках. И подтверждается святое пророчество Апостола Павла: "Слово Божие не знает уз" (2 Тим. 1:9).

Впереди еще много трудностей, но пожелаем лютеранам, как и христианам других вероисповеданий, успехов в святом деле, завещанном Христом всем Его последователям, и будем молиться, чтобы Слово Божие достигало умы и сердца всех, кого Господь призывает в Свое Царство, Царство спасения и вечной радости.

Архиепископ-эмеритус Михаил

Церковь Ингрии, № 3-4 (8), декабрь 1993 г. С. 18-20